Что значит луч

«В тесноте скрестившихся плоскостей…»

В тесноте скрестившихся плоскостей Луч, как чижик, скачет туда-сюда, Чистый Чехов — вечером из гостей, Утром в гости: пьеса про «нет» и «да», Вдох и выдох… Мир, чей мир не спасти, Ищет мира, лезет лучом в глаза, Окликает, верит в тебя почти Бесконечно — если тебе не за. 2005

«Что такое стихи?…»

Что такое стихи? Гармонь в землянке? Безутешный роман в Париже? Или бабочка на полянке? Бабочка — ближе. 2005

2 Облако, прошитое пунктиром… (пять стихотворений из восьмидесятых)

Отражение

Черная голая ветка в оконном стекле. Детский рисунок в альбомчике для рисованья. Рощица. Черные листья на черной земле. Ноющий ветер. Пустая тропинка. Шуршанье. Души, как листья — на память приходит Аид. Осень в Пицунде — на память приходит беседка. Падают звезды, но в пыльном окошке дрожит Центр Москвы, и все та же безлистая ветка. Мальчик c собакой, качели, какой-то старик, Девочка в свитере в сумраке зеленоватом, Тающий шепот, внезапно сорвавшийся в крик, Ванная с ржавой трубой и трехцветным халатом; Хмурый вокзал, почему-то пустое купе, Жуткий сквозняк, неестественно острый и резкий, Чье-то кольцо, проблеснувшее в мокрой толпе, Синий кораблик на серой, как дождь, занавеске. Сон наяву, только явь как бы тоже во сне: Полуразрушенный домик на Старом Арбате, Низкое небо, безлистая ветка в окне, Сумерки. Зеркало. Девочка в ярком халате. 1984

«Она вошла в меня, как лодка входит в гавань…»

Она вошла в меня, как лодка входит в гавань, Когда на море — шторм, на набережной — мрак, И ветер гнет в дугу упрямые агавы И не дает дышать, а сердце бьется так, Как будто вдруг просвет — и страха нет в помине, Как будто вдруг обрыв — и отшагнуть нельзя, Как будто вдруг прыжок — и в ахнувшей долине Стрекочет тишина и облака скользят. 1984

Покров

Сегодня на улице пасмурно и упруго. Ветер воет, как скрипки в концертах Шнитке. Наклоняясь друг к другу, дома ненавидят друг друга, Сыпет мелкий снежок, как в стеклянности той пирамидки Из Гон-Конга — богатство волшебного детства — Впрочем, там он, конечно, был добрый, уютный и чинный, А сегодня — колючий и резкий — смешное наследство Мне досталось от мальчика-Луковки и Буратино. Только вдруг оказалось, что в этой секущей завесе Есть заветная щель, сквозь которую можно обратно В тот удавшийся мир, в этот поезд с пейзажика Гессе, Где все так же безоблачно, нежно, легко и понятно. Но как только открылось, что это и вправду возможно, В тот же миг это стало беспомощно и безответно — Пробираться вперед — иногда до отчаянья сложно, Но стремиться назад — это, кажется, вовсе запретно. Утешитель-огонь, так нестрашно пылавший когда-то, Так свободно и просто сжигавший пустые тревоги, Замерцал, как церковная свечечка в «таинстве брата», Вспыхнул в самом конце сокровенной дороги. А ведь только Ему и открыты надежды и сроки, Облетающий лес и над полем плывущие птицы, Только Он и способен спасти, превратив одиноких В нераздельных, а значит заставить пробиться Счастье, построить такое пространство, Где бы наши слова в замечательно-слаженном жесте Стали больше, чем нашими — огненный праздник шаманства, Превращающий тайное в явное страстного «вместе». Дело даже не в том, что в пощечинах хлесткого ветра Больше веры и прочности, больше покоя и смысла, Чем в учебнике Эккерсли, в обществе Фриды и Педро Под тактичным присмотром любезного мистера Пристли, Просто вдруг для меня это облако вьюжного сора, Грязноватой крупы, бесновато кружащей над нами, Стало призрачно-ясным подобьем того омофора, Что блаженный Андрей на молитве увидел во храме; Просто вдруг этот вой, эти свисты, гуденья и стоны Стали странно созвучны безмолвью застывшей поляны, На которой святой в глубине сотворенной иконы Обнимает весь мир и целует ужасные раны. Так что хныкать — грешно, тосковать и печалиться — стыдно, Колкой вьюгой земля до последнего будет богата; Дева держит покров — и под сжатыми веками видно: Тихо падает снег, но совсем не такой, как когда-то. 1984

Пустота

Между той нелепой, которую мы ведем, И другой, счастливой, которую мы теряем — Вертикальное облако, Головокружительно полый объем, Равный мере беспамятства, Которое верхним краем Чуть касается темени, а нижним — самого дна Сердца, вросшего в пятки; мы словно висим над бездной, Ухватившись за воздух; за нами стоит тишина Неподвижно, как лестница в хлопнувшей пасти подъезда. Что заботит притихших воров, разучившихся красть, И с тоски возмечтавших теперь о любви и покое? — Как войти в пустоту? Как ее обмануть? Как упасть, Не сломав головы? — если, вправду, возможно такое. 1987

«Даже эти шаги, даже эти следы на паласе…»

Даже эти шаги, даже эти следы на паласе, Даже этот пейзаж с набегающим березняком, Все, что было и будет, стояло тогда на террасе В треугольниках солнца, трепещущих под потолком. Человек в канотье с чемоданом в пустынном отеле, Оглянувшийся на неожиданный окрик портье, Потому что портье примерещилась кровь на постели И лежащий ничком этот самый субъект в канотье. Или дама в машине, закуривающая сигарету, Наклонившись к тому, кто, умолкнув, сидит за рулем; Чуть подавшись назад и направо, навстречу ответу; Сигаретный дымок, как крыло, у него за плечом. Но потом все уходит, и только в бревенчатом доме Белокурая девочка с чайным подносом в руках, В белом платьице, с бантом, помедлив в кухонном проеме, Выплывает к гостям с пирогом в именинных свечах. Но и это уходит, лишь кружатся белые мухи, И старик-лесовик, помолясь, раскрывает уста, Чтобы кротко и просто поведать землянам о Духе, От которого радость, сияние и теплота. В этих нежных волнах золотистого и голубого Ни террас, ни машин, ни раскуриваемых сигарет; Дверь сама открывается настежь в клубящийся свет… Страшно: падая в небо, не вспомнить заветное слово. 1987

3 Если свет — тьма… (семь стихотворений 1994–2001)

Одуванчик

Жизнь моя в столбе бесплотной пыли, В облаке, расплывшемся от слез, В зеркале, которое разбили, А оно очнулось и срослось. В комнате, как в солнечном осколке Озера, сверкающего сквозь Листья и ослепшие иголки, Пляшут пряди солнечных волос; Рыбаки спускаются по склону По траве, блестящей от росы; Папа говорит по телефону, Обреченно глядя на часы. Даже в зимней обморочной давке, В стеклах между варежек и шуб Тонкие секунды, как булавки, Падают, не разжимая губ; Но не зря в серебряном конверте Нас бесстрашно держат на весу — Как от ветра, спрятавшись от смерти, Одуванчик светится в лесу. 1994

«Слова стоят, как стулья на песке…»

Слова стоят, как стулья на песке. В просветах между ними видно море, И тишина висит на волоске На волосок от гибели, в зазоре Зари, в пробеле воздуха, в пустом Приделе на потрескавшемся фото, На небе, перечеркнутом крестом Пушистыми следами самолета И наведенной радуги; прилив Шуршит волной, серебряной с изнанки, И мальчик в туго стянутой ушанке Сквозь снегопад у дома на Таганке, Не отрываясь, смотрит в объектив, Как в форточку в пространство пустоты, Где прыгают бессолнечные спицы, Как в зеркало, где — против всех традиций Магического знанья — если ты Не призрак — ни пропасть, ни отразиться. 1998

Обещание

Агент, убитый в телефонной будке, Встает с колен в гостинице во Львове. Луна в окне желтеет в промежутке Между стеклом и пойманным на слове Пространством, обещавшим всем, кто в нем Смотрел с холма на медленную воду Сквозь зелень сада — там теперь у входа Дежурит ангел с пламенным мечом Вращающимся; пламя, ударяясь О пустоту (сосну давно сожгли), Рассыпавшись на искры, рикошетом Уходит на террасу, притворяясь Лучом, застрявшим в зеркале, букетом Иван-да-марьи в солнечной пыли… 1998

«Мне хочется срифмовать…»

Мне хочется срифмовать «Искусство» и «чувство», Вообще-то, Это диагноз, это — Как бахнуть из пистолета В Музу И ахнуть Где-то По ту сторону добра и зла, Вернее — по эту. Поэту (За такие дела И отношенье к предмету, Как он бы сказал, любви) Не заслужить пиетета Со стороны букета В стеклянном кубике света С бабочкой визави. 2000

«Мама под снегом ведет ненормальную дочь…»

Мама под снегом ведет ненормальную дочь. Это нормально; земля обрастает сугробами; Дом вверх ногами висит в опрокинутом небе — Кто-то расчистил каток; сны, мешаясь со злобами — Любит-не любит? — положены всякому дневи; Случай гадает, не зная: помочь-не помочь? Голос бормочет: «Заря новой жизни», «побег В царство свободы», «мужайтесь», «да будут отложены Все попеченья житейские», «верьте», «терпите»… Время стоит у окна и в слезах, завороженно (Каждый нежданно-негаданно в центре событий Собственной жизни, как минимум) смотрит на снег. 2000