Чужие огни
Шрифт:
***
Итак, здесь я уже проезжала, и не один раз. Вот она, пара кривоватых деревьев у обочины, вон там, чуть дальше – бесформенное здание сероватого цвета… Кто ж сюда, в такую глушь, забирается жить по доброй воле!.. Я все явственнее ощущала в своем животе что-то вроде пружины, которая сжималась и твердела с каждой секундой и каждым неправильным поворотом. Я уже успела проклясть на чем свет стоит свою идею ехать на это чертово собеседование, и саму эту работу, и саму себя, в конце концов. Терпеть не могу опаздывать. И сегодня, собираясь на встречу с работодателем, специально вышла заранее; но поиски адреса, затерянного неизвестно где за городом, затянулись настолько, что мне уже виделся полный крах моей затеи. Встреча назначена на три часа дня. Сейчас же
Задумавшись обо всем этом, я взяла правее, чем планировала, оказалась на узенькой неприметной колее, окруженной с обеих сторон высокими колючими кустами. Уже изготовившись выплюнуть в белый свет трехэтажное ругательство и с позором вернуться домой, я вдруг зацепила взглядом глухой металлический забор, располагавшийся в некотором отдалении и напоминавший своим видом сооружение, о котором мне было говорено по телефону. Надежда, теплая и настойчивая, просочилась на сжатую до предела пружину в моем животе и растворила ее. Да, это тот самый дом! За высоким сплошным забором, в отдалении, вырисовывалась крыша просторного особняка, построенного в глубокой низине и скрытого, таким образом, из вида проезжающих.
Подъехав к самому забору, я набрала номер хозяйки особняка – в прошлом телефонном разговоре она представилась мне Изабеллой, – узнала от нее, что я могу припарковаться снаружи, позвонить в калитку и проследовать во двор пешком – что я и сделала, ощущая все еще привкус перегоревшей досады, после чего оказалась наконец во дворе особняка.
Сразу за воротами начинался какой-то разнузданной пышности сад. Тяжелые ветви нависали над головой проходящего, и, будь я повыше, наверняка была бы до крови исцарапана когтистыми лапами яблоневых, вишневых, сливовых и еще разных прочих деревьев, перечислять которые нет у меня ни малейшего желания. А ведь распустила же я нервы в последнее время – сейчас эти ни в чем не виноватые растения вызывали у меня чувство какой-то неясной тревоги и даже желание развернуться и уйти отсюда прямо сейчас. Не зря же говорят, что кофе – сильный раздражитель, а уж я его пью литрами, не побоюсь этого слова. Нет уж, пора заканчивать эту кофейню, пора!
Мне чудом удалось не заблудиться хотя бы здесь, при том, что многочисленные тропинки разбегались, переходя одна в другую и теряясь в труднопроходимых дебрях. Двухэтажный особняк из пятнистого рябоватого камня находился в середине сада и был охвачен им, как средневековый замок – защитными сооружениями. Даже окна в этом спрятанном от мира доме выглядели как бойницы – они были узкие, зарешеченные, с тонированными стеклами, и имелись только во втором этаже. Я поднялась по ступеням на небольшое крыльцо и снова позвонила. Дверь легко и сухо щелкнула и приоткрылась. Я шагнула внутрь, и прохладный синеватый сумрак обступил меня. Это был безоконный первый этаж, и помещение освещалось многочисленными круглыми лампочками, сидевшими высоко под потолком и испускавшими неяркий голубоватый полусвет. Стены были выкрашены матовой синевато-серой краской. Длинный коридор уходил, изгибаясь, влево и заканчивался застекленным входом в просторное и гулкое помещение вроде вестибюля, с краю которого поднималась узкая и легкая лестница из полированных дощечек (по странному замыслу архитектора, к ней не было предусмотрено перил), а поверху, по всему периметру, тянулась балюстрада, за которой виднелся ряд закрытых дверей в неизвестно какие комнаты. Вестибюль, при всех своих громадных размерах, был абсолютно пуст; пустота эта вызывала ощущение совершенно лишнего пространства и навязчивое желание чем-нибудь его поскорее заполнить.
Чуть только я прошла в вестибюль и подняла голову к балюстраде, как наверху объявилась высокая худощавая женщина, на суховатой фигуре которой очень странно смотрелся выступающий вперед живот. Словно бутафорский, он казался предметом театрального реквизита, непонятно зачем приклеенным к этой подтянутой даме с горделивой осанкой.
Хозяйка любезно улыбнулась и жестом пригласила
меня подняться по лестнице. Поднимаясь, я невольно глянула вниз и тут же инстинктивно прижалась к стене. Воображение вспыхнуло на краткий момент каким-то диким и ярким образом: неподвижная женщина, распластанная на полу под ступенями… Нервы, нервы мои!…Мы вошли в небольшой кабинет, так же тускло освещенный, как и коридор с вестибюлем. Хозяйка указала мне на плетеное кресло напротив стола, сама же поместилась в таком же кресле по другую его сторону. Несколько секунд она молча изучала мое лицо и фигуру, что, в конце концов, стало довольно неприятно. Надеюсь, я не выразила на своем лице слишком уж неприличного неудовольствия, но, на всякий случай, перевела взгляд на причудливое убранство кабинета. Стены его, помимо красноречивых дипломов и прочих бумаг, подтверждающих, что их обладательница не какая-нибудь шушера, а крупный специалист своего дела – были украшены поблескивающими рельефными узорами и расставленными на полках статуэтками. По виду фигурки напоминали каких-то божков южноазиатской религии или очень уж упитанных младенцев, и всех их объединяло объемистое брюшко и хомячьи щеки. Присмотревшись, я заметила за спиной у каждого из них один и тот же продолговатый предмет, похожий на рукоятку кинжала, а также одинаковую выпуклую полосу, проходящую вертикально от подбородка до пупка фигурок.
Наконец хозяйка прервала молчание.
– Итак, вас зовут Хэн? – спросила она полуутвердительно с неизменной очаровательной улыбкой.
Я помедлила с ответом. Хоть это и было мое официальное имя, оно всегда тяготило меня какой-то своей легкомысленностью, поверхностностью, что ли, поэтому я уже давно никому так не представлялась.
–Д-да… – неохотно все же согласилась я, – но вы можете называть меня Хани.
Изабелла вновь лучезарно улыбнулась и кинула быстрый взгляд на мое резюме.
– Как вы можете видеть, я ожидаю в скором времени рождения ребенка… – начала она.
– Это прекрасное событие! – вежливо отозвалась я и замолчала в ожидании продолжения.
– Да, несомненно. Но дело в том, что ребенок требует постоянного внимания и ухода, а характер моей деятельности… не позволяет мне полноценно выполнять эту функцию. Видите ли, адвокат должен быть всегда профессионально активным, иначе он станет невостребованным. Поэтому я собираюсь продолжить работу сразу после рождения ребенка и ищу женщину, способную обеспечить ему необходимую заботу. Несмотря ни на что, основная способность женщины – плодородие, вы согласны?
Взгляд Изабеллы стал острее, чем прежде, и пытливо проник в мои глаза.
– Я бы сказала, что это как подарочная карта, – я попыталась отшутиться, и мне это не удалось. Хозяйка недоуменно подняла брови – пришлось объяснять, довольно неуклюже: – Ну, у женщины есть такая возможность – привести в мир нового человека. Если она добровольно отказывается от такой возможности – ее право, но подарка она при этом лишается …
("И зачем я все это горожу, да еще постороннему человеку!", раздраженно подумала я).
– Да, я вижу, вы корректны. – В голосе Изабеллы прозвучала усмешка. – Но у вас самой, насколько я поняла из резюме, детей нет?
Горячая волна пыхнула мне в лицо, я глубоко вздохнула и отчетливо ответила:
–Нет.
То ли я так обожгла ее взглядом, то ли ей было известно гораздо больше, чем написано в резюме, но тему моего упущенного материнства она оставила.
– Но у вас все-таки есть опыт ухода за младенцами…
– Да, я проходила альтернативную службу в больнице, где должна была заботиться о малышах. И потом я была няней у сына… моей хорошей знакомой. В течение нескольких лет, пока они… не переехали в другую страну.
Все это я произнесла деревянным голосом, глядя на подбородок Изабеллы и теребя пальцами какую-то мелкую складку на юбке.
Изабелла удовлетворенно кивнула и продолжила:
– Вы, конечно, уже знакомы с основными требованиями. Вы должны жить постоянно на территории этого дома, не выходя никуда и ни по какой причине за пределы сада.
– А если я заболею? – вызывающе выпалила я, не сводя глаз с собеседницы.
Казалось, одна и та же лучезарная улыбка то и дело включалась на ее лице, как подсветка, включаемая невидимой внутренней кнопкой.