Дети песков

— Иногда мне кажется, что Эван’Лин ошиблась, и я должна была родиться в обычной семье, — тихо проговорила девушка, молча стоявшая по левую руку от преподавателя все это время и также изучавшая бюст. — Взгляни. Вот как выглядит настоящая хетай-ра из рода правительниц. Величественно. Непреклонно. Ее хочется боготворить и бояться. Чем все вокруг и занимаются…

Ашарху лишь оставалось кивнуть в знак понимания. Он завороженно любовался этой скульптурой.

— Наверное, я даже рада, что являюсь лишь младшей дочерью и, скорее всего, не займу трон, — немного подумав, добавила Лантея. — Мне бы никогда не удалось достичь такого же уровня. Достаточно просто посмотреть сейчас на старания Мерионы, которая из кожи вон лезет, лишь бы соответствовать матери хоть немного. И это выглядит просто смешно.

— Ты недолюбливаешь сестру? — заметил Аш, поворачиваясь к своей спутнице.

— Может быть, я ревную, что матриарх постоянно с ней носится, как с великой ценностью. А может быть, я просто плохая сестра, которая считает, что Мериону разбаловали вниманием, и ни к чему хорошему это не привело. Трудно сказать.

— Но трон займет именно она. Женщина избалованная и умеющая лишь подражать матери, по твоим же собственным словам. Что в этом хорошего будет для Бархана? — задался вопросом профессор, кашлянув в кулак и прочистив горло.

— Идеальных правителей не бывает. Но престол многих заставляет измениться. Он изменит и Мериону, это я тебе обещаю… Мать будет властвовать еще много лет. Ведь мы, хетай-ра, живем гораздо дольше вас, людей. И сколько еще десятилетий пройдет, прежде чем моя сестра взойдет на трон — одной богине известно. Но за эти годы она может расцвести, набраться опыта и определить собственную стратегию. Ничто так не учит мудрости, как время.

Кинув последний взгляд на бюст матери, Лантея развернулась и неторопливо направилась к выходу их палат. Ашарх поспешил за ней, обдумывая слова спутницы о ее сестре-наследнице.

— Разве ты не была бы лучшей кандидатурой на трон? Ты разумна, милосердна и имеешь собственные планы на город, да и на все Барханы в целом.

— Систему наследования придумала не я. Мериона первая на очереди. Да и я не уверена, что мне нужна эта тяжелая ноша… Это ответственность, это сплошные запреты и масса обязанностей, — сказала девушка и выскользнула в темный коридор, сразу же подхватывая со стены новый фонарь. — Ты не думай, я не против получить часть власти в свои руки. Но не всю.

— И тем не менее ты желаешь вывести свой народ на поверхность, отобрать смельчаков и проводить их за край пустынь. Чем же это не единоличная власть? — Преподаватель послушно забрал фонарь из рук хетай-ра.

— В первую очередь я хочу помочь своему народу, потому что чувствую, что именно мне это по силам. Кто, если не я, Аш?.. А там уже, если вдруг все получится, то я без зазрений совести передам власть другому достойному. Но лишь когда я буду уверена, что сделала все, что могла.

— Как-то ты сказала мне, что власть — это яд, который на каждого влияет по-своему. Разве ты можешь гарантировать, что он не вызовет у тебя привыкания? Что ты не захочешь пойти дальше, все больше и больше управлять своей толпой избранных и стать их самопровозглашенной королевой? — с хрипотцой в голосе прошелестел Ашарх, замирая на месте.

— Я не узнаю, пока не попробую. Но мне хочется надеяться, что я достаточно сильна, и этот яд не станет для меня наркотиком. Потому что терять свободу ради власти — это удел лишь тщеславных глупцов. И это явно не то будущее, которое я бы себе желала…

Побродив еще какое-то время по дворцу, разглядывая личную оружейную матриарха, выставочные галереи с работами скульпторов и мастеров по стеклу и посетив балконы на верхних этажах, Лантея проводила профессора в его комнату, поскольку кашель мужчины вновь усилился, и ему пора было делать компрессы. Выполнив указания врачевателя, девушка хотела еще какое-то время до вечера посидеть со своим спутником, но Ашарх был так утомлен долгой прогулкой и измотан своим кашлем, что провалился в дремоту еще до того, как хетай-ра убрала с его груди последний кусок ткани, пропитанный лекарством.

Некоторое время она просто без движения сидела на краю кровати своего верного соратника и друга, наблюдая за тем, как во сне медленно разглаживалось его лицо, избавленное наконец от всех забот и тревог. Он спал и не думал больше ни о предстоявших завтра городских слушаниях, где от него ждали какой-то вдохновляющей речи, ни о собственной безопасности, ни даже о своей отчаянной спутнице, готовой рискнуть всем, чтобы достигнуть цели и изменить Бархан.

Лантея тихо встала и ушла, плотно задернув занавеси, ведущие в комнату профессора. Она направилась на женскую половину дворца, раздумывая над завтрашним днем, который обещал быть очень непростым. Спать ей еще не хотелось, и девушка медленно брела по коридорам, пока не вышла к одной из центральных лестниц, разделявших здание на несколько секций. Гладкие каменные ступени, укрытые коврами, уводили на женский этаж, и перед широкой аркой, как и всегда, стояли стражи, оберегая покой обитателей этой части дворца.

А в паре метров от них на лестнице сидел, понурив голову, Манс, который вяло щелкал бусинами костяных четок, обмотанных вокруг его запястья.

— Брат, что ты здесь делаешь? — поравнявшись с юношей, поинтересовалась девушка, свысока окидывая взглядом худощавую фигуру хетай-ра.

Манс вздрогнул и поднял голову, а после на его губах сразу же заиграла легкая улыбка.

— Я ждал тебя, сестра.

— Мне казалось, что вчера вечером мы все обсудили, — строго заметила Лантея, скрещивая руки на груди.

— Вчера мы очень скомкано поговорили. Я бы хотел все исправить. Искал тебя сегодня половину дня…

— Меня не было во дворце, — сухо бросила девушка.

— Да, я так и понял. Потому и сидел тут, ждал твоего возвращения, — сказал Манс и поднял на сестру лучистый взгляд. — Ну так что, согласишься ли ты выслушать меня еще раз?.. Прошу.

Лантея с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза. А после, схватив брата за рукав темно-синего одеяния, потянула его вниз по лестнице, спустилась на этаж ниже и толкнула в один из небольших тупиков, располагавшихся в коридоре. Открыв небольшую стеклянную дверцу, едва заметную в полумраке за гобеленом, девушка вместе с юношей шагнула в скрытый сад.

Едва ли можно было причислить это царство подземной растительности именно к саду, но все обитатели дворца, которые о нем знали, называли темную и влажную каморку именно так и никак иначе. Идеально квадратная комната с сотовым сводом, где граненые впадины, отделанные цветным стеклом, образовывали сложную мозаику, скорее казалась позабытой на берегу моря бутылкой, поросшей изнутри разнообразной плесенью и оттого принявшей живописный вид. По краям потолка и с каждой его ячейки свисали длинные лохмотья мха, сплетавшиеся в живые зеленые занавеси, будто обшитые бахромой. Влажные стены пестрели всевозможными съедобными и несъедобными грибами, некоторые из которых издавали мягкий сиреневый или голубоватый цвет, а другие паразитировали на соседних растениях. Посередине тайного сада на огромном поваленном на неровный пол камне, напоминавшем грубо обтесанное колесо, густо росли кусты папоротника, темно-зелеными широкими вайями клонясь к самой земле.

Раздвигая руками свисавшие с потолка жгуты мха, Лантея приблизилась к колесу и элегантно опустилась на его край, скрестив ноги. Манс замер прямо перед сестрой, какой-то смущенный и немного потерянный.

— Так о чем ты хотел побеседовать? — первой заговорила девушка.

Помявшись еще несколько мгновений и стуча бусинами своих четок, юноша все же дал ответ.

— Мне не удалось поздравить тебя с совершеннолетием, сестра.

— Ты так желал встретиться и еще раз поговорить со мной, только чтобы поздравить с давно прошедшим совершеннолетием? — нервный смешок вырвался из груди Лантеи.