Долг. Мемуары министра войны
Шрифт:
Моя последняя осень в министерском кресле получилась бурной – завершение исследования по закону «Не спрашивай, не говори», судебные прения по этому закону, поездки во Вьетнам и в Бельгию (на встречу представителей стран НАТО), визиты в Австралию, Малайзию и Ирак, незабываемая поездка в боливийский Санта-Крус… Мир очутился на грани серьезного международного кризиса 23 ноября, когда северокорейцы устроили артиллерийский обстрел южнокорейского острова Енпхендо. Подобные провокации Южная Корея терпела тридцать лет, но потопление Северной Кореей эсминца «Чхонан» в прошлом марте заставило Юг мобилизоваться; зазвучали призывы ответить ударом на удар, тем более что при обстреле погибли несколько южнокорейских гражданских лиц. Первоначальные планы возмездия со стороны Южной Кореи мы сочли непропорционально агрессивными, поскольку они подразумевали использование авиации и артиллерии. Нас беспокоило, что «обмен любезностями» может перерасти в полноценную войну. Президент, Хиллари Клинтон, Маллен и я с утра до вечера беседовали по телефону с нашими южнокорейскими коллегами; в конечном счете Южная Корея просто ответила обстрелом на обстрел, накрыв артиллерийским огнем местоположение северокорейской батареи, которая устроила эту провокацию.
Президент настаивал, что декабрьский отчет о прогрессе в Афганистане должен быть «максимально сдержанным», что нужно избежать шумихи предыдущего года. Черновик отчета Петрэус представил в Белом доме 30 октября, на брифинге для Донилона и Люта. Как обычно, презентация свелась к показу слайдов PowerPoint. На одном слайде были показаны места дислокации подкреплений, на втором отмечалось увеличение численности афганских сил безопасности вдвое с 2007 года – до 260 000 человек. Затем Петрэус сосредоточился на кандагарской операции. По его мнению, важнее всего было то, что эту операцию проводили сами афганцы и что афганские части составили почти 60 процентов сил, задействованных в операции. Особенно генерала радовала инициатива «Афганская местная полиция»: молодых мужчин из сельской местности набирали на службу, обучали и снаряжали, после чего они возвращались служить домой. Разумеется, за ними наблюдали, чтобы они сотрудничали с регулярной полицией и афганскими властями и не вздумали создавать местное независимое ополчение. Первые результаты осуществления этой инициативы были весьма обнадеживающими.
Высшее военное руководство США пообещало президенту, что наши войска в течение двух лет очистят от талибов, удержат и передадут под контроль афганцев все территории, где дислоцировались американские части. К осени 2010 года около трети страны (а если считать по проценту населения – даже больше) фактически перешли под ответственность афганских сил безопасности. Наши два года в провинции Гильменд истекали в следующем июле. Эти сроки, безусловно, не очень-то радовали военных, но таково было решение президента. Я мог понять настойчивость Обамы в выполнении обязательств. Если не реализовать обещанное в течение двух лет, сколько еще времени это займет? И велик риск открытого многолетнего противостояния. Нет, мы договорились о стратегии и собирались ее придерживаться. Президент готов выполнить свою часть сделки, несмотря на имеющиеся у него сомнения, но хочет убедиться, что и другая сторона не нарушит слова.
Саммит НАТО в Лиссабоне 20–21 ноября стал вехой в политике альянса в Афганистане. Карзай, который присутствовал на «афганской» части саммита, в своей инаугурационной речи годом ранее предположил, что иностранные войска завершат боевые операции к концу 2014 года и передадут полный контроль местным силам; год был выбран не случайно, поскольку это последний год пребывания самого Карзая у власти. Обама поддержал названный Карзаем срок две недели спустя, в своем декабрьском обращении, и страны – члены альянса одобрили его в Лиссабоне в ноябре 2010 года. В то же время они гарантировали дальнейшую помощь Афганистану в подготовке армии, поставки военной техники и снаряжения, а также гражданскую помощь после 2014 года.
Президент нанес неожиданный визит в Афганистан чуть более недели спустя, 3 декабря. Погода помешала ему прилететь вертолетом с авиабазы Баграм в Кабул и встретиться за обедом с Карзаем; вместо этого они переговорили по телефону. Президент провел несколько часов, общаясь с американскими военнослужащими, навестил раненых в госпитале на базе и встретился с Петрэусом и Эйкенберри. Афганцы выражали недовольство тем, что Обама так и не повидался с Карзаем, а некоторые наши военные жаловались, что президент «отделался» авиабазой и не побывал на передовой. На мой взгляд, критика была необоснованной, особенно в последнем случае. Если бы меня спросили, я бы не рекомендовал поездку на передовую: в конце концов, министры обороны – расходный материал, а президенты – штучный товар.
Я прибыл в Афганистан через четыре дня после президента, отчасти для того, чтобы на месте ознакомиться с ситуацией перед предоставлением отчета, а отчасти для того, чтобы посетить войска перед праздниками. Генерал-майор Ф. Кэмпбелл, командир 101-й воздушно-десантной дивизии, принимавший нас с Карзаем в прошлом мае на базе Форт-Кэмпбелл, изложил реальную обстановку на востоке. В некоторых областях, например в долине реки Пеш, сказал он, долгосрочное американское военное присутствие является дестабилизирующим фактором. Местные жители ненавидят и нас, и талибов, так что лучше оставить их в покое. Генерал сказал, что необходимо больше средств РНР и больше огневой мощи, чтобы подавить очаги сопротивления боевиков, проникающих через границу, из Пакистана. Прогресс налицо каждый день, прибавил он, «но на все требуется время».
В этой поездке я провел два полных дня с войсками, первый – в региональном командовании (РК) «Восток», а второй – в РК «Юг». На передовой оперативной базе Джойс, недалеко от границы с Пакистаном, я вручил шесть «Серебряных звезд» [126] – свидетельство не только доблести наших солдат, но и ожесточенности войны на востоке Афганистана.
Вертолет доставил нас на передовую базу Коннолли, к юго-западу от Джелалабада (это все еще зона ответственности РК «Восток»). По-моему, это был мой самый эмоциональный визит на линию фронта в качестве министра. За неделю до моего прилета шестеро солдат из одного взвода этой базы были убиты переметнувшимся к талибам афганским полицейским. Я встретился один на один с восемнадцатью солдатами этого взвода. Мы сидели на складных стульях в палатке, и я тихо сказал, что сделаю все, что только в человеческих силах, чтобы поддержать семьи погибших. Я представляю, как им тяжело, прибавил я, но необходимо и дальше выполнять свою работу. Мы проговорили минут пятнадцать. Я поблагодарил солдат за службу и оставил записи в книгах памяти каждого из шести павших. А после доклада офицеров я
выступил перед аудиторией из 275 военнослужащих. Признаюсь, я едва сдерживал слезы. Перед вами тот парень, сказал я, который подписал приказ, что привел вас сюда, и потому «я ощущаю личную ответственность за всех и за каждого». Эти слова я говорил всем военнослужащим, с которыми встречался, но в тот день, пообщавшись с ребятами из взвода, где служили шестеро погибших, ощутил необходимость сказать больше: «Я разделяю вашу скорбь, вашу горечь, ваши страдания. Не думайте, что мне неведомы эти чувства. Вы делаете то, что должны, и ваши деяния побуждают меня и далее делать свое дело». Справившись с комком в горле, я добавил (такого я никогда не произносил вслух ранее и, смущенный случившимся, не повторял впредь): «Просто хочу поблагодарить вас и сказать, как сильно я вас люблю».126
Медаль «Серебряная звезда» – в США персональная воинская награда за мужество и доблесть в бою, третья по значимости военная награда. Согласно наградному статуту, «Серебряной звездой» отмечается героизм, проявленный в меньшей степени, чем героизм, отмечаемый крестом «За выдающиеся заслуги», военно-морским крестом или крестом военно-воздушных сил, но тем не менее героический поступок должен быть явным и заметным.
В Вашингтон я вернулся к началу очередного раунда конфликтов из-за политики в Афганистане. Как я уже говорил, президент ясно дал понять, публично и в частном порядке, что декабрьский отчет призван показать, добились ли мы успехов, и выявить «узкие места», где требуются корректировки. Обама планировал, что в начале 2011 года немногочисленная группа глав ведомств изучит документ и наметит дальнейшие действия. К сожалению, подготовленный под руководством Люта доклад Штаба национальной безопасности фактически ставил под сомнение основные положения декабрьского отчета, прежде всего само упоминание о прогрессе (сразу вспомнились подковерные игры вокруг решения президента годом ранее). Мы с Хиллари были в ярости. Лют сказал нашим представителям, что ШНБ «держит руку на пульсе», и отверг все попытки Госдепартамента и министерства обороны представить в докладе различные точки зрения. Я сказал Донилону, что ШНБ может и дальше «мерить пульс», но он не вправе проводить собственную внешнюю политику. Аналитические документы, подготовленные межведомственной группой, предлагали разные взгляды на ситуацию, в том числе содержали положительную оценку ряда достижений в Афганистане. Но именно доклад ШНБ, который любой непредвзятый наблюдатель сочтет чрезмерно негативным, наверняка окажется основой для обсуждения. Некоторые из предложенных в докладе «корректировок» покушались на саму стратегию, вовсе не преследуя цели сделать ее более эффективной.
Было жаль, руководство министерства обороны и Дуг Лют стали едва ли не заклятыми врагами. Как я писал выше, мы с Питом Пэйсом фактически выкрутили руки Люту в 2007 году, убеждая его взвалить на себя обязанности «военного царя» СНБ в Белом доме, отвечающего за координацию военных и гражданского составляющих миссий в Ираке и Афганистане. Обама попросил Люта остаться в новой администрации в той же роли. Именно с этого момента отношения между ним и высшим военным руководством стали ухудшаться, и все чаще новая администрация воспринимала его как защитника инициатив, противоречащих позиции Объединенного комитета начальников штабов, командующих в зонах боевых действий и министра обороны. Его пренебрежительные комментарии в книге Боба Вудворда «Война Обамы», высказанные о старших военачальниках и обо мне, точно не прибавили ему друзей в Пентагоне. Чем дольше Лют работал в Белом доме, тем охотнее старшие офицеры и гражданские руководители Пентагона видели в нем противника и тем неопределеннее представлялось его когда-то многообещающее будущее в военной форме. Я неплохо ладил с Дугом, всегда считал, что он верно служил Бушу и служит Обаме, а потому мне было неприятно, что он сам сжигает все мосты для возвращения в Пентагон.
На следующий день после моего возвращения из Афганистана, в субботу, 11 декабря, состоялось двухчасовое совещание принципалов по проекту отчета. Я обвинил ШНБ в попытке «вмешаться» со своим докладом, который ни в коей мере не является сбалансированным. На самом деле он даже не согласуется с документами, подготовленными самим ШНБ по отдельным вопросам на основе материалов, которые были представлены другими министерствами и ведомствами. Я заявил, что ШНБ не вправе подменять собой министерство обороны, Государственный департамент и ЦРУ. Там, где возникают разногласия, сказал я, следует их обязательно отобразить – «мы не должны неделями добиваться того, чтобы наши взгляды были отражены в обзоре». Я не согласился с утверждением ШНБ, будто «темпы реализации стратегии представляются недостаточными», и прибавил, что доклад принципиально неверно характеризует элементы стратегии Петрэуса. Панетта не согласился с оценкой, которую ШНБ дал усилиям против «Аль-Каиды», а Хиллари возражала против оценки гражданского компонента стратегии.
От отчета ШНБ, как ни странно, все-таки был толк. Госдепартаменту поручили подготовить документ о коррупции в Афганистане, и мне сообщили, что Хиллари лично правила основной текст. В итоге на наше рассмотрение представили лучший анализ по данной теме, какой я когда-либо видел. Аналитики выделили три уровня коррупции, которым необходимо противодействовать: 1) «низовая» коррупция – например, вымогательство со стороны сотрудников национальной полиции и взятки для урегулирования земельных споров; 2) коррупция среди высшего руководства; 3) «функциональные» коррупционные схемы, то есть взятки при заключении сделок. Я сказал, что представленный документ позволяет взглянуть на проблему под правильным углом: учитывая степень проникновения коррупции в афганское общество и ее «укорененность» в местной культуре, весьма маловероятно, что нам удастся покончить с ней в ближайшее время, а значит, нужно сосредоточиться на том, что наиболее важно для успеха миссии – на коррупции нижнего уровня, то бишь на ограблении афганского народа, и на коррупции в правительстве, подрывающей доверие к власти в целом. Мы с Хиллари снова подняли вопрос о противоречии между выплатами США афганским чиновникам (не говоря уже о лицемерии таких выплат) и отношением нашего общества к коррупции. Увы, мы натолкнулись на каменную стену в лице Леона Панетты – у ЦРУ были свои резоны сохранить текущую финансовую политику.