Хозяйка хищной космической оранжереи
Шрифт:
— Никому и никогда не дам в обиду. Все будет у нас хорошо. Кирр разговаривает с диспетчерами, мы стартуем. А через несколько дней будем дома. В нашем доме, Лалу, — он стянул кольцо с трясущегося пальца. — Оно твое… Чтобы там ни было в лагере, а я от тебя не откажусь, потому что люблю. И нет ничего важнее этого.
Подняв ее ладонь, он надел ей колечко и надавил на центральный камень, в котором были вмонтированы регистрационные чипы. По испачканной кровью коже Лалу поползла информационная сеть, оставаясь едва заметным рисунком на ее запястье.
— Все, моя красивая… Обижайся
— Дурак, — хрипло прошептала она. — Я тебя люблю.
— Вот и хорошо, — он осторожно прижался лбом к ее плечу. — И это правильно. Где успокоительное и обезболивающее, меньшой?
Он поднял взгляд на Мити и улыбнулся.
Глава 112
Лалу унесли на носилках. А после — в дверь протиснулись Риме с Даламом, неся вторую сестричку. Мити дрогнул, схватился за край мед. капсулы.
Крови на кендалийке было не меньше, чем на сестре. Она даже лежала, закрывая руками голову, словно до сих пор боялась удара. Руки в синяках, пальцы распухли. Глаз заплыл до такой степени, что его и не видно было под гематомой.
Мити стоял и не двигался.
— Брат, — Далам дернул его за плечо.
Он сглотнул, но продолжал стоять словно парализованный.
Его взгляд…
Проследив за ним, я поняла, что у Лоли спущены штаны. Из-за длины куртки это не сразу было заметно.
— Себя в руки возьми, — прошипела я, чувствуя, как у самой охрип голос. — Успокойся. Она испытывает боль, унижение, страх. Так помоги ей, не стой!
Он мелко затряс головой. Выдохнул. Достал манжеты, но они тут же выпали из его рук. Лоли всхлипнула. Он дернулся от этого звука, как от пощечины. А после резко отмер.
Через минуту на мониторе ровными столбцами ползла информация.
— Трещина на пятом и шестом ребрах слева, — его голос заметно дрожал.
Кто-то коснулся моей руки, нежно так. Повернув голову, заметила, что Лукер наблюдает за нами и сдвигает брови к переносице.
Взгляд невольно метнулся на его показатели.
— Не скажу, что бывало хуже, — прошептал он. — Но дай день, и я встану.
Нахмурилась, прищурилась и решила, что до конца полета не выпущу его отсюда. Нуму прямо в этой капсуле на руки и сдам.
Снова тихое всхлипывание.
— Сейчас, родная, терпи. Я голову обработаю, — Мити опустился перед Лоли с лазерным скальпелем. — Немножко пощиплет и все. — Его пальцы скользнули по ее щеке, стирая слезинки. — Это быстро. Все уже хорошо, но мне нужно увидеть твой глаз. Терпи, моя красивая…
Он сделал небольшой надрез, а после приложил к нему отсос. Его прозрачные края мгновенно забрызгало кровью.
Лоли снова всхлипнула. Она молчала. Смотрела одним глазом куда-то в стену.
Я заметила, как Риме осторожно проводил ладонью по ее лодыжке. Как-то ласково, успокаивающе.
— Сейчас все будет совсем хорошо, — Мити вытащил две капсулы. — Это успокоительное и противовоспалительное.
Он сделал укол за уколом.
Снова вывел данные экспресс-анализов на монитор.
— Кожу на голове зашивать не будем, достаточно биогеля, — он убрал со скулы
Лоли отсосник и осмотрел поврежденный глаз. Он выглядел жутко. Красный от лопнувших капилляров, мутный, словно неживой.— Красавица моя, — Мити совершенно не изменился в лице. — И ничего страшного. Ерунда такая, я постараюсь, и все очень быстро заживет. Все хорошо, — он повторял эту фразу, как заведенный. — Немножко поболит и все.
— Я не вижу им, — прохрипела Лоли. — Я им совсем не вижу… Они хотели… Хотели… А когда Лалу кинулась на них… Они…
— Я знаю, родная, — он ее приобнял, уткнувшись носом в ее щеку. — Все знаю… Все восстановится. Поверь. То, что не видишь — это временно. Глаз хорошо выглядит для такой травмы. Все замечательно. — Он погладил ее по волосам. — Сейчас тебя Риме отвезет к сестренке. А там Дупел. Брат протрет тебе личико. Я вколю обезболивающее, и станет совсем не больно…
— А ты? — ее голос дрогнул.
— А я осмотрю ту девушку, что подобрала Петуния. Мне нужно быть здесь…
— Они ничего не сделали, Мити, — ее челюсть испуганно задрожала. — Они хотели, но не сделали, не тронули…
— Я знаю, — он накрыл ее ладонь своей, легонько сжал пальчики.
— Я тебе такая не нравлюсь, да? Мне глаз выбили? Я теперь уродина?
Он растерялся, моргнул пару раз и выдохнул, да так, что плечи опустились.
— Маленькая моя, а хоть бы и тронули? Перестрелял бы всех, чтобы тебе спокойнее стало, чтобы душа успокоилась, и дальше бы жили счастливо, Лоли, любя друг друга. — Сняв свое кольцо, он показал его ей. — Хотел по-красивому, чтобы не ультиматумом. Но… да и нечего. Все верно дед в свое время сделал. Меньше вопросов — больше действий.
Он надел на ее пальчик кольцо и активировал его.
— Запомни, Лоли, ты для меня важнее всего. Глаз… Нет, не выбили. А даже если бы ты его потеряла, я бы не отказался от тебя. Не за глаза женщину любят, глупенькая ты моя. Я не могу оставить ту девочку, что ждет своей очереди, без помощи. У нее на ноге уже некроз. Это дикая боль, милая. Она терпит и молчит. Она была у этих сволочей так долго, что просто улыбается и ждет, когда же посмотрят на ее гниющую стопу. Возможно, на Залфа придется ее ампутировать. Я не могу сейчас отвернуться от нее. И не могу держать тебя здесь, потому что тесно. И тебя нужно раздеть и обмыть. Братья — единственные, кому я доверяю. Поэтому прошу, Лоли, не рви мне сердце. Я тебя очень люблю. И как только смогу, прибегу к тебе, обниму и поцелую. Но сейчас я должен помочь той девушке, — он снова взглянул на результаты анализов, сделал укол обезболивающего.
Склонился и поцеловал в грязный, запачканный кровью лоб. При этом его рука сжимала ее ладонь.
— Несколько дней, и мы дома. Вместе, Лоли. Там тепло и хорошо, там безопасно. Ты разобьешь сад, сделаешь клумбы, какие захочешь. Я очень люблю цветы. И мы с тобой заживем счастливо, будем ходить на ужин к родне, звать в гости к себе. Все это у нас будет, увидишь. И никогда даже думать не смей, что ты мне не нужна. Тронули или нет, а я за тобой даже в черную дыру явлюсь и никогда не брошу. Ты ведь так подумала? Что мы улетим и оставим вас. Никогда! Запомни это. Никогда!