Измена. Право на семью
Шрифт:
Если бы я знала, что ко мне заявится дядя Юра с двумя вышибалами, то я бы не стала писать жене Валерия. Я же думала, что там просто тупая курица-наседка.
— И ведь мне теперь самому очень любопытно, восторжествует ли любовь? — Юрий Витальевич встает. — Но как показывает мой жизненный опыт, у многих людей превратное понятие о любви. И она очень мстительная стерва, Лада.
— Любовь — это о принятии…
— Вот и сиди себе в загоне, гадина, принимай и люби Валерия, сколько тебе влезет. — наклоняется и в ярости всматривается в лицо. — Ты любовница, Ладочка, и знай свое место.
— Я же вам
— Все-таки сказочку ты не поняла, — шипит в лицо. — Ты влезла в семью, которую я создал. Ясно? Это мой проект, мое детище. Я, Лада, выбрал Валерия в мужья Вике, и теперь я начинаю сомневаться в своем выборе, потому что он включил сопливого подростка, который хочет любви. С таким подходом ему нельзя ничего доверить. Если он свою потаскуху не может утихомирить и поставить на место, то он просто все испоганит в итоге. И ты ему ничего не можешь дать, кроме рабочего рта и сисек.
Я возмущенно охаю.
— Хочешь сказать, что это не так? — зло щурится. — Ты его бабки тратишь на брендовые шмотки, салоны, косметологов и гулянки. Счет у тебя пустой, ты ничего не откладываешь, не копишь и в университет дай бог раз в неделю заглядываешь, чтобы посвятить новой сумочкой перед другими такими же курицами. Курсовые ты сама не пишешь, а заказываешь, даешь взятки преподавателям за хорошие оценки.
Нервно приглаживает волосы, скрипит зубами и продолжает:
— Ты паразитка, Лада, и твоя любовь будет длиться до тех пор, пока есть что сосать из мужика. И да, на любовниц очень приятно тратиться, потому что это легкий способ получить восторг от другого человека. А ты, мать твою, попробуй удивить озлобленную женщину, которая игнорирует твои бабки и статус. И, ежа ему в жопу, знаю, что она точно пыталась с ним поладить. Знаю это. Я видел это в ее глазах.
И мне обидно. За себя. Я не паразитка. Я даю Валерию свое внимание и ласку, в которой он нуждается.
— Кстати, можешь Валерию и не говорить о моем визите, чтобы не портить вашу идиллию, — шагает прочь. — Тут уже на твой выбор, как быть, но я должен был на тебя поглядеть.
— А вы что не скажете, что были тут? — удивленно охаю.
— Я перед ним не отчитываюсь, — оглядывается и щерится в улыбке, — и как же ты теперь сыграешь, Лада?
Глава 10. Где ваши чувства?!
Ненавижу все эти семейные фотосессии, на которых надо улыбаться и изображать милую скромную женушку рядом тем, кто не ночевал дома двое суток. И Валерий тоже натягивает на лицо улыбки, приобнимает меня, держит на ручках нарядную Соню, а фотограф скачет вокруг нас и все ищет удачный ракурс.
— Так, — цыкает он и окидывает нас цепким взором. — Кресло тащите сюда.
Двое испуганных ассистентов исполняют его приказ. Я перевожу взгляд на скучающего дядю, а после на загорелую мать. Она мне очаровательно улыбается. Затем смотрю на свекров, которые расселись на софе и чинно попивают кофеек. У зеркала в углу гостиной своим отражением занята тетя Валерия и придирчиво разглядывает жемчужное колье и серьги.
— Малышку в кресло, — командует фотограф, — а вы за кресло.
— Может, достаточно нас снимать? — устало спрашиваю я.
— Все не то, — фыркает он в ответ.
Валерий аккуратно усаживает
Соню в кресло, обкладывает ее подушками, а она недовольно кряхтит.— Ну, что ты? — ласково воркует Валерий, сидя на корточках перед креслом, и вручает в руки Сони погремушку. — Пару снимков отщелкаем и…
— Она тебя не понимает, — сердито отзываюсь я.
Валерий поднимает хмурый и темный взгляд, выдыхает через нос и поднимается на ноги.
— Давайте, встаем рядышком, — командует фотограф.
Несколько снимков, и он убирает от лица огромный фотоаппарат.
— Вы как куклы. Неживые. Так не пойдет, — смотрит на Валерия. — Мне нужны эмоции, чувства! Жизнь! Любовь! Скучные снимки с рожами, как кирпичи, давно в прошлом! Дайте мне настроение!
Несколько щелчков, и Валерий неожиданно рывком привлекает меня к себе и касается губами шеи. Да, мог бы быть очень трогательный и нежный момент, который бы раскрыл на фотографии тонкую близость между нами.
На несколько секунд я теряюсь. Тихие щелчки затвора фотоаппарата меня оглушают, после окатывает волной липкой слабости, и я отталкиваю Валерия. Отступаю, прижав пальцы к шее, будто я обожглась.
Щелк...
Щелк…
Щелк…
Глаза Валерия горят черной ненавистью ко мне. С таким взглядом жестоко убивают врагов. Родственники молчат, смотрят на нас, затаив дыхание и учуяв звенящее напряжение между нами. Подхватываю хныкающую Соню на руки и торопливо стучу каблуками прочь:
— Достаточно.
Дядя провожает меня цепким и внимательным взглядом, от которого меня мутит. Выхожу в просторный холл, на потолке которого сверкает многоярусная хрустальная люстра, и выскакиваю на крыльцо. Соня шмыгает, всхлипывает и готова вот-вот разреветься.
— Тише, моя милая, тише…
Спускаюсь по мраморным ступеням. Господи, я должна бежать. Хоть куда-нибудь. Меня опять накрывают вспышки паники, в которых я пробыла эти два дня. Я в клетке. С толстыми прутьями и замком, ключ от которого лежит в руке дяди, и мои попытки побега будут безуспешны. Я знаю это. Знаю. И нет никого, кто бы пришел и помог мне вырваться из плена, в котором я сойду с ума.
— Вика! — раздается голос мамы позади, а ко мне подскакивает Мария и мягко, но решительно забирает Соню.
— Нет… — я хочу кинуться на нее, но она ласково улыбается и касается щеки теплой ладонью.
— Все хорошо, — шепчет она. — Я ее успокою и верну. Верну, Виктория. Все хорошо.
Я выныриваю из дурмана страха. Соня заливается криками и рыданиями. Я судорожно выдыхаю, и Мария медленно пятится, укачивая мою дочь, визги которой я не услышала, и скрывается в тенях небольшой и уютной кипарисовой аллейке, напевая простую, но нежную мелодию.
— Вика! — ко мне спешно и на цыпочках бежит мама. — Постой!
Глава 11. Я в аду, мама
— Оставь меня, — шепчу я.
— Да что с тобой?
— Со мной? — я сглатываю и смеюсь. — Со мной? Я в аду, мама. В самом настоящем аду. У него любовница, он не ночует дома, а после своей шлюхи, — делаю к ней шаг, — лезет ко мне с поцелуями. Что со мной не так? Даже не знаю, мама.
— Возьми себя в руки, — стискивает мои плечи и мягко встряхивает, сердито прищурившись.