Карусель душ

Она подошла ко мне, обвила руками мое тело и села рядом со мной на диван.

— Мне так чертовски жаль, Мори, — сказала она, и я не смогла заставить себя ответить. С одной стороны, я хотела утешения от ее слов, но с другой, я застыла от ярости.

Я просто обняла ее в ответ, чувствуя, как тяжесть моего признания спала с моих плеч. Было приятно наконец рассказать кому-то правду. Когда мы обнимались, раздался еще один стук в дверь, и я замерла. У меня было чувство, что я знаю, кто бы это мог быть.

И действительно, когда я открыла дверь, там был Баэль, смотревший на меня с беспокойством, написанным на его лице.

— Что случилось? — спросил он, поднимаясь по маленькой деревянной лестнице в мой дверной проем. Он остановился, когда заметил Элли. — Почему ты выглядишь такой грустной? — Он положил ладонь мне на щеку, и я наклонилась навстречу прикосновению.

Мой взгляд метнулся к Лафайету, который гарцевал к Баэлю и крутился у его ног. Он не был котом Баэля, но у меня было чувство, что именно он был причиной этого небольшого визита.

Я фальшиво улыбнулась ему.

— Пока все в порядке. Наверное, я просто слишком драматизирую ситуацию прямо сейчас.

Он взглянул на Элли, и она улыбнулась слишком широко, чтобы быть невинной.

— Хорошо, — сказал он подозрительно, прежде чем приклеить улыбку на лицо. — Потому что я хочу сводить тебя кое-куда.

— У меня гости, — сказала я, указывая на Элли.

Она резко встала и отмахнулась от меня.

— О, тише. Я всего лишь зашла перед своим выступлением. Ты продолжай. Ты знаешь, где найти меня позже, дорогая. — Прежде чем я успела ответить, Элли поцеловала меня в щеку и, гарцуя, вышла на улицу и спустилась по ступенькам, помахав на прощание.

Я в замешательстве покачала головой.

— Куда? — Нервно спросила я Баэля, чувствуя, как между нами нарастает напряжение. Он наблюдал за каждым моим движением, как будто знал все о смятении, бушующем внутри меня.

— Место, где мы можем расслабиться. В этом месте есть нечто большее, чем ты думаешь. Не все в — Перекрестке— мрачно и безрадостно, грустная девочка. Ты обещала дать этому шанс, так что я держу тебя в руках.

Я глубоко вздохнула и протянула ему руку, которую он пожал с широкой улыбкой, прежде чем вывести меня из фургона. С каждым шагом, который я делала, мое чувство тревоги росло. Все, о чем я могла думать, это о том, почему он был так заинтересован в этом. Почему он так сильно хотел, чтобы я осталась здесь? Что-то внутри меня подталкивало меня вперед. Часть меня хотела исследовать этот странный новый мир, но другая часть хотела убежать обратно в безопасность моего фургона.

Повсюду вокруг нас были серые лица, выстроившиеся в очередь к каждому стенду, каждому аттракциону и каждому интермедиальному представлению. Они безучастно смотрели вперед, отчего у меня заболел живот. Они были похожи на зомби, и мне хотелось подбежать к каждому из них и растолкать их, чтобы они проснулись.

Только когда мы добрались до уединенной части карнавала, подальше от ярких огней и хаоса, он, наконец, повернулся ко мне.

— Мория, — тихо сказал он, его глаза были напряженными. — Я надеюсь, ты не считаешь меня холодным и бесчувственным. Я был там, где ты сейчас, и я помню страх. — Я приподняла бровь. Он взял меня за руки, переплел свои пальцы с моими. — Я знаю, каково это, когда тебя предает тот, кого, как ты думала, любишь, — сказал он, и его взгляд на мгновение стал отстраненным. — Чувствовать, что весь твой мир разлетелся на части за долю секунды. Это нелегко, и я не могу обещать тебе, что это когда-нибудь будет легко. Но это не обязательно должно быть так уж плохо. Даже в темноте есть красота.

Я почувствовала комок в горле, когда воспоминания о моем муже нахлынули на меня. Воспоминания о том, как он изменился. До того, как он стал извращенным и ненавистным.

— Как ты узнал?

Баэль грустно улыбнулся мне.

— Это написано у тебя на лице, — сказал он. — Боль, гнев — они мне знакомы. — Я просто уставилась на него, не зная, что сказать. — Но дело в том, — продолжил Баэль, делая шаг ближе ко мне. — Ты не должна позволять этим чувствам поглотить тебя. У тебя есть выбор.

— Выбор? — Я повторила это, чувствуя себя глупо из-за непонимания.

— Да, — твердо сказал он. — Выбор: спрятаться от своего прошлого и позволить ему продолжать управлять тобой, или ты можешь отомстить. — От его слов у меня по спине пробежали мурашки. — Когда меня повесили на ветке дерева и оставили умирать, я никогда в жизни не чувствовал себя таким одиноким. В том городе у меня были друзья и возлюбленные, но ни один из них не встал на мою защиту.

У меня сдавило грудь, когда я вспомнила его печальную, ужасающую историю. Его повесили как ведьму люди, которые улыбались и приветствовали его появление в своей жизни. Он был так молод. Ему было всего тридцать, когда его жизнь оборвалась, и подобные вещи оставили шрамы.

Я с грустью посмотрела на него, видя, что он погрузился в воспоминания. Его взгляд был отстраненным, а челюсть крепко сжата.

— Я отомстил. Это не то, о чем мне нравится говорить, но я обещаю тебе, что оно того стоило. Я благодарю Теодора каждое мгновение моей загробной жизни за то, что он позволил мне найти себя. Не знаю, смог бы я двигаться дальше, если бы не сделал этого. — Он встретился со мной взглядом, сухая улыбка тронула его губы. — Не буду отрицать, что мне это понравилось. Совсем чуть-чуть. — Он соединил большой и указательный пальцы.

Я усмехнулась. Честно говоря, я никогда не была жестоким или мстительным человеком. Когда мои мама и отчим подвергли меня остракизму (Изгнание опасных для государства граждан в Древней Греции) вместе со всей половиной моей собственной семьи, я никогда не чувствовала, что мне нужно как-то отомстить им за то, что они так со мной обращались. Я взяла себя в руки и двинулась дальше по своей собственной жизни.

Но с Остином — это было то, чего я не могла пережить. Он убил меня. Он перерезал мне глотку, как будто для него это ничего не значило. Части спора, который привел к тому финальному моменту, начали вспоминаться по кусочкам. Я все еще не могла вспомнить всего, но знала достаточно, чтобы понять, что он был в дикой ярости, которую я больше не могла укротить словами.

А больной ублюдок просто скорчился там на полу в ванной, рыдая, как маленькая сучка, пока я захлебывалась собственной кровью в нашей спальне — той самой, в которой он занимался со мной любовью. В той же комнате, где мы зачали нашего ребенка. В той же комнате я не спала по ночам, гадая, был ли он с какой-нибудь другой женщиной.

Нет, я этого так просто не оставлю.

Внутри меня нарастала колющая боль, как будто нож пытался прорваться наружу. Мое горло было на грани того, чтобы сжаться, и даже мое сердце бешено колотилось. Я была склонна к паническим атакам, особенно в прошлом году, когда мне приходилось уворачиваться от капризов и кулаков Остина, но почему это вернулось так внезапно? Разве я не должна была быть мертва? Могут ли у призраков быть приступы паники?

Баэль сжал мои пальцы, и это прикосновение вернуло меня в настоящее. Наши взгляды встретились. Сегодня вечером он был без цилиндра, позволив распущенным прядям его темно-золотистых волос развеваться на легком теплом ветерке. Его темно-синие глаза казались черными, в них отражались мерцающие звезды, которые едва просвечивали сквозь кроны кипарисов.

Боже, он был красив для директора карнавала нежити, который провожал потерянные души в загробную жизнь. На самом деле, у меня было чувство, что любая женщина, с пульсом или без него, нашла бы его очаровательным. И все же именно таинственная тьма, клубящаяся за этими глазами, зацепила меня.