Любовь на темной улице (сборник рассказов)

Священник промолчал почти всю дорогу назад, в город. Виктория познакомилась с ним впервые только за день до этого, когда занималась организацией похорон. Ни она сама, ни ее муж не были его прихожанами, и на лице у священнослужителя было слегка озлобленное выражение, которое часто можно видеть на лицах представителей его профессии, когда они с сожалением понимают, что их религиозными услугами пользуются лишь в силу необходимости, а не из соображений, диктуемых верой.

В машине все трое едва обменялись тремя десятками слов на всем пути до города. Священник вышел у церкви, робко, смущенно пожав им руки, едва коснувшись их своей, и Борден, когда тот захлопнул двери, осведомился, не может ли он проводить Викторию домой. Она абсолютно не утратила самообладания,-- все свои слезы она выплакала за эти годы,-- и ответила ему, что ей не нужна его помощь. На самом деле, придя домой, она собиралась сразу же сесть за свой письменный стол, чтобы поработать над своей воскресной газетной "страницей", потому что этого, во-первых, нельзя было откладывать, а во-вторых, работа -- это надежное средство от охватившего ее приступа меланхолии.

После ухода священника Виктория, повернувшись к Бордену, попросила сигарету. Она отбросила вуаль, а он вытащил две сигаретки из золотого портсигара -- для нее и для себя и зажег их, щелкнув золотой зажигалкой. Что-то не нравилось Виктории в суетливых движениях его рук. Трудно объяснить что. Они казались ей какими-то неестественными, слишком большими. Другого слова она так и не могла подобрать.

Они молча ехали с минуту, может, две.

– - Он был счастлив, эти последние несколько лет?
– - спросил Борден.

– - Нет, увы,-- ответила она.

– - Какая досада!
– - вздохнул Борден. Этот вырвавшийся у него вздох, конечно, предназначался не только ее усопшему мужу.

– - Такой способный человек, такой способный.

Его высокопарный тон резанул ей слух. Ей показалось, что в это мгновение он превратился в политика, произносящего торжественную речь при освящении статуи, с запозданием поставленной в память о погибшем в этой уже полузабытой войне.

– - Чем он занимался после ухода в отставку?
– - поинтересовался Борден.

– - Читал,-- сказала она.

– - Читал?
– - озадаченно переспросил Борден.-- И все, больше ничего?

– - Ничего. Моя работа в газете позволяла нам жить достаточно хорошо.

– - Вот не знал, что вы стали кем-то вроде писательницы,-- признался Борден.

– - Только в силу необходимости,-- ответила она.-- Я выучила английский алфавит на курсах английского в колледже.

Они оба улыбнулись.

– - Клэр теперь с вами?
– - спросила Виктория.

Борден бросил на нее странный взгляд, словно подозревая в невольном сарказме.

– - Разве вы ничего не слышали?

– - Что я должна была слышать?
– - удивилась она.

– - Мы уже шесть лет как в разводе. Она вышла замуж за итальянца. Он -владелец конюшни рысистых лошадей. Больше она не вернется в Америку.

– - Очень жаль,-- сказала она.

Он пожал плечами.

– - Это, по сути дела, нельзя было назвать браком.-- Голос у него звучал ровно, небрежно.-- Мы здорово притворялись в течение нескольких лет, хотя нам с ней все равно было не так уж плохо. Ну, после этого,-- как и полагается: "Adieu, Chedi..."

– - Что вы здесь делаете?
– - спросила Виктория.

– - Ну,-- продолжал он,-- после катастрофы мы с ней немного побродили по Европе, но прежних отношений уже, конечно, не было. Я не желал никакой работы, у нас было достаточно денег, чтобы я не торчал на службе, и когда мы входили в чью-то комнату, то сразу слышали знакомый шепоток. Может, нам это лишь казалось, но все-таки...

– - Нет, вам не казалось,-- подтвердила Виктория.

Некоторое время они ехали молча. Потом он спросил у нее номер ее телефона, записал его удивительно аккуратными крошечными буковками, водя по странице красивого кожаного блокнота золотым карандашом.

– - Если вам вдруг захочется,-- сказал он,-- то позвоните мне, и мы вместе пообедаем.-- Он протянул ей свою визитку.-- Борден Стейнс,-прочитала она,-- "Полуденный магазин. Модная одежда для мужчин".

– - Я там ежедневно,-- объяснил он,-- после одиннадцати утра.

Она неоднократно проходила мимо этого магазина. Его название в витрине всегда казалось ей глупым и претенциозным. Во всяком случае, по-английски. Но он был достаточно элегантен, дорогой, в его витринах демонстрировались броские яркие мужские сорочки с галстуками, итальянские свитера, ну и прочие вещи мужского туалета, но все они, на ее вкус, казались слишком крикливыми. Она в него никогда не заходила.

– - Я купил магазин лет пять назад,-- сообщил ей Борден.-- Наконец я решил, что пора чем-то заняться.-- Он смущенно, с виноватым видом улыбнулся.-- Просто поразительно, как удачно все вышло. По правде говоря, мне никогда и в голову не приходило, что в конце концов я стану торговцем галантерейными товарами в Беверли-хиллз. Ну, в любом случае, он не дает мне возможности бездельничать.

Машина остановилась у многоквартирного дома, в котором жила Виктория. Дождь все не прекращался, но Борден бойко выскочил из автомобиля, чтобы галантным жестом открыть перед ней дверцу. Он отослал шофера домой, заявив, что предпочитает немного пройтись.

– - Вы уверены, что не будете чувствовать себя одинокой?
– - вежливо осведомился он.-- Знаете, я был бы просто счастлив подняться к вам... и...

– - Нет, не нужно, благодарю,-- осадила она его.

– - Ну...-- неуверенно протянул он.-- Мне казалось, что я просто обязан прийти. В конце концов, мы провели вместе столько приятных минут...-- Голос у него смолк.

– - Очень приятно, Борден, что вы пришли,-- сказала Виктория.

– - Хочу сделать одно небольшое признание,-- сказал Борден. Он пугливо озирался, словно опасаясь, что его кто-то подслушает.-- Я на самом деле видел вас в тот день, Викки. Когда ты, улыбнувшись, отвернулась. Я всегда чувствовал себя во всем этом глупцом, свою вину, и я...

– - В какой день?
– - спросила Виктория. Она, повернувшись, открыла дверь в вестибюль.

– - Неужели ты не помнишь?
– - Он впился в нее своими подозрительными, пытливыми глазами.

– - В какой же день, Борден?
– - повторила она, все еще не убирая руки с круглой бронзовой ручки.

– - Думаю, я все же ошибся,-- сказал он.-- Ну да ладно, это не столь важно.-- Он мило улыбнулся ей, почти точно имитируя парнишку с его детскими манерами, поцеловал ее в щеку на прощание, поцеловал, может, в последний раз, навсегда, и пошел прочь, такой моложавый, такой стройный в своем модном плаще, с поблескивающими от капель дождя белокурыми волосами на непокрытой голове.

Она поднялась к себе, открыла дверь. Отшвырнула от себя шляпку с вуалью и стала бесцельно расхаживать взад и вперед по пустой квартире. То, как она выглядела внутри,-- не описать пером. Никто сюда не наведывается, казалось, жаловалась квартира, я стала тем местом, где двое когда-то давно обрели свое убежище. Временное. Теперь это убежище не для двоих, а для одной.

Не испытывая никаких эмоций, Виктория смотрела на фотографию мужа в серебряной рамке. Ее сделали лет десять назад. Это был настоящий фотопортрет, муж старательно позировал для него в фотоателье, ведь он был таким серьезным, с полным осознанием своей ответственности, словно молодой человек, которого вдруг избирают в попечительский совет университета, того самого, который он когда-то окончил. Разве можно себе представить на нем модный костюм, один из тех, которые выставлены в витрине калифорнийского "Полуденного магазина".