Мимолетные Иллюзии

И принципы привычные стыдливости

Поникли, уступив черед надменности,

Исчезли, объявив бойкот учтивости.

Размеренность, воспитанную вежливость

И постоянство – признак добродетели —

Сменили резко дерзкая насмешливость

И злой сарказм – жестокости свидетели.

Неверный путь

Ты всегда должен помнить, что путь – это только путь. Если ты чувствуешь, что тебе не следовало бы идти по нему, то не должен оставаться на нем ни при каких обстоятельствах.

К. Кастанеда

Я двигалась вперед стеклянной куклой,

С дрожащею от боли головой,

Как будто бы плыла в пироге утлой,

И в безнадежьи нервы дали сбой.

И все замельтешило, закружилось,

И все слилось в не очень внятный танец.

И небо надо мною накренилось,

И солнце вдруг утратило свой глянец.

А я брела, в густой туманной дымке

Дороги пред собой не различала,

Как будто, пребывая в долгой ссылке,

Шла по пути, которого не знала.

И что? Куда привел мой странный путь?

От правильной дороги уклоняясь,

Препятствия стремился обогнуть,

Он жить учил меня, не напрягаясь,

Не видя, справедлив ли этот мир,

Не понимая, в чем его бессилие.

Мой путь был мне навязан и немил,

Преодолен немыслимым усилием.

Жизнь

И звёздный взлёт, и боль паденья,

Всё это жизнь – она пройдёт.

Проходит наша жизнь в сиянье солнца красок,

В заботах, расставаньях, огорченьях,

В круженьи карнавальных ярких масок,

В мечтах разбитых, ссорах, возвращеньях.

И в соловьином вакханальном пении,

И в горестном немом оцепенении,

И в оглушительной тиши рощ затенённых,

И в звонах колокольных просветленных.

И в шелесте берёз, грозою оглушенных,

И в проливных дождях, озоном полных,

И в стуже опостылевшей и стылой.

Спасибо, Боже! Наградил нас силой.

В житейских испытаньях увязая,

Не позволять себе упасть, с колен вставая.

Смирение

Смиряясь, несчастный лишь довершает свое несчастье.

Оноре де Бальзак

Великий Боже! Покоряюсь!

Себя в Твои вручаю руки.

С трудом, конечно: маюсь, каюсь,

Боюсь не вынести разлуки

С тем, что внезапно покидаю,

Без подготовки к переменам.

Страшусь себя, других. Решаюсь

Все бросить в омут, сдаться схемам,

Не мной задуманным и созданным,

Не мной исполненным и познанным.

Их правоты не признаю,

Я ими сбита и гонима,

С Олимпа сброшена, ранима.

Их методы я узнаю:

Вначале уронить и бросить,

Потом поднять и отряхнуть.

Их несговорчивость наносит

Удары, искажая суть.

Не видя цели и не зная,

К чему приду, тобой ведома,

Я не своя там, я – чужая,

А здесь я дома.

Помилуй же меня, Всевышний!

Не оставляй, не дай мне сгинуть.

В чужом пиру – не быть мне лишней,

А пир чужой позволь отринуть.

Одиночество

Вселенная обретает смысл лишь в том случае, если нам есть с кем поделиться нашими чувствами.

Пауло Коэльо

Одиночество – это партер,

Из которого видно всю сцену.

Одиночество – это партнер,

Тот, который не стерпит измену.

Одиночество – это обман

Визуальным благополучием

И обмен на холодный туман

Истонченного светлого лучика.

Это – внутренний странный раздор,

Без агрессоров и провокаторов,

Непрерывный волнующий спор

Неудачливых реформаторов.

Разговор равноправных сторон

Без намека на преимущество

И припрятанный красный купон

На права при разделе имущества.

Два живут человека в одном,

Чтобы скрыть от себя одиночество,

Разделенные правым судом,

Диктовавшим законы настойчиво.

Первый знал: одиночество – дар,

Даже, может, немного пророчество;

А второй в нем увидел кошмар

И удар по высокому творчеству.

Из них кто-то, наверно, неправ.

Примиряясь в амбивалентности,

Двусторонняя плачет медаль

По утраченной целостной ценности.

Бал

Когда ты желаешь чего-нибудь очень сильно, вся Вселенная помогает тебе достигнуть этого.

Пауло Коэльо

Огонь бежал сквозь анфилады

От жирандоли к жирандоли.

Скользящий свет не знал преграды

В этой пленительной юдоли —

Долине света и тепла,

Воздушной взвеси легких сводов

Всепоглощающей свободы,

Где обрела себя мечта.

Дворцовый зал преображался —

Он ждал приемов и балов,

Волшебный властелин умов.

И сон в реальность воплощался.

Гордились томно зеркала

Непревзойденным жизни знанием,

И, скованная расстоянием,

В них вечность кружева плела.

Подвески люстр перекликались

Минорным мягким перезвоном.

Даже скульптуры улыбались

С почтительным полупоклоном.

Паркет сиял, блистал хрусталь.

Цветы тропических лиан

Являл прелестный зимний сад.

И плыл пьянящий аромат…

Стыдливо скатерти скрывали

Столы хрустящей белизной.

Фрески старинные сияли

Неповторимой новизной.

Сердце несмелое в груди

Сбивалось с ритма камертона.