Моя Антония

– Фу, ну и жарища, - зевнула Лена. Сбросив туфли на высоких каблуках, которые она имела глупость надеть, она лежала под дубом, отдыхая после яростной атаки на бузину.

– Иди-ка сюда, Джим, у тебя в волосах полно песка, - позвала она меня и начала медленно перебирать мои волосы.

Антония оттолкнула ее.

– Так песок не вытряхнешь, - резко сказала она. Тони задала мне настоящую трепку, а под конец даже слегка шлепнула по щеке.
– Не носи ты больше эти туфли, Лена. Они же тебе малы. Отдай их лучше мне для Юльки.

– Пожалуйста, - добродушно согласилась Лена, подбирая под юбку ноги в белых чулках.
– Ты Юльку с головы до ног одеваешь, да? Жаль, отцу не повезло с машинами для фермы, а то и я могла бы больше покупать своим сестричкам. Только к осени все равно куплю Мери пальто, даже если мы за этот несчастный плуг не расплатимся!

Тина спросила, почему бы ей не подождать до рождества, когда пальто подешевеют.

– Что же мне-то говорить, - добавила она, - дома без меня шестеро, мал мала меньше. И все воображают, что я богачка, ведь я всегда приезжаю к ним нарядная.
– Она пожала плечами.
– Но вы же знаете, как я люблю игрушки. Вот я их и покупаю, а не то, что моим нужно.

– Я тебя понимаю, - сказала Анна.
– Когда мы сюда приехали, я была совсем маленькая, и жили мы в такой нужде, не до игрушек было. Как я убивалась, что сломали мою куклу - мне подарили, когда мы уезжали из Норвегии. Какой-то мальчишка на пароходе разбил ее, я его до сих пор ненавижу.

– Ну зато здесь на тебя, как и на меня, живые куклы посыпались - только успевай нянчить, - насмешливо заметила Лена.

– Да уж, младшие рождались один за другим. Но мне это нравилось. Я в них души не чаяла. Самый маленький, которого мы так не хотели, теперь у нас любимец.

Лена вздохнула.

– Вообще-то дети ничего, если только они не зимой родятся. Наши почти все как раз на зиму угождали. Прямо не знаю, как мать выдержала. Вот что я вам скажу, девушки, - она вдруг решительно села, - хочу забрать мать из нашей старой лачуги, где она живет уже столько лет. Мужчины ничего не сделают. Джонни - старший брат - надумал жениться, так он будет строить новый дом, но уж не для матери, а для невесты. Миссис Томас говорит, что я скоро смогу переехать в другой город и начать там собственное дело. Ну, а если не обзаведусь мастерской, возьму и выйду замуж за богатого игрока!

– Нашла выход, - ехидно сказала Анна.
– А я бы хотела учить в школе, как Сельма Крон. Подумать только! Сельма, первая из скандинавских девушек, станет здесь учительницей! Мы должны гордиться ею!

Сельма была прилежная, и ей не слишком нравилось легкомыслие Тины и Лены, но обе они всегда восхищались ею.

Тина заерзала на траве, обмахиваясь соломенной шляпой:

– Если бы я была такая способная, я бы от книг день и ночь не отрывалась. Сельма родилась способной, да еще и отец ее учил. Он был какой-то важный человек у себя на родине.

– Отец моей матери тоже был важный, - тихо сказала Лена, - а что толку! И у отца отец был способный, только непокорный очень. Взял и женился на лапландке. Вот, верно, почему я такая - говорят, лапландская кровь всегда скажется.

– Как, Лена?
– поразился я.
– Твоя бабушка - настоящая лапландка? И ходила в шкурах?

– Не знаю, в чем она ходила, но лапландка она самая, настоящая, и родня деда просто взбесилась! А дед влюбился в нее, когда его отправили на север по службе. Ну и женился!

– А я всегда думал, что лапландки толстые, уродливые и раскосые, как китаянки, - заметил я.

– Может, так и есть. Только, видно, чем-то эти лапландские девушки к себе притягивают. Мать говорит, что норвежцы, которые живут на севере, всегда боятся, как бы их сыновей не окрутили лапландки.

К вечеру, когда жара стала спадать, мы поиграли на плоской вершине уступа в веселую игру "уголки"; уголками нам служили низкорослые деревья. Лена так часто оставалась "без угла", что в конце концов отказалась играть. Запыхавшись, мы бросились на траву отдохнуть.

– Джим, - мечтательно сказала Антония, - расскажи девушкам, как сюда пришли первые испанцы, вы с Чарли Харлингом когда-то столько об этом говорили. Я пробовала сама рассказать, да половину не помню.

Они уселись под низким дубом, Антония прислонилась к стволу, другие прилегли возле нее, а я стал рассказывать им то, что сам знал о Коронадо [Франциско Васкез де Коронадо (1510-1554) - испанский исследователь юго-западной части Северной Америки; в своих путешествиях достиг реки Арканзас; в 1539 году возглавил экспедицию, снаряженную на поиски Семи Золотых Городов, якобы виденных, но на самом деле описанных со слов индейцев-проводников итальянским монахом-путешественником Маркосом де Ница (1499-1558); Коронадо обнаружил эти города на севере Мексики и доказал, что слава об их несметных богатствах - миф], и о том, как он искал Семь Золотых Городов. В школе нам объясняли, будто так далеко на север - в Небраску - Коронадо не добрался, а повернул обратно еще из Канзаса. Мы же с Чарли Харлингом были уверены, что он дошел до нашей реки. Один фермер, живший севернее Черного Ястреба, распахивал целину и нашел металлическое стремя тонкой работы и шпагу с испанской надписью на клинке. Он отдал эти реликвии мистеру Харлингу, а тот привез их домой. Мы с Чарли начистили их до блеска, и они красовались у мистера Харлинга в конторе все лето. Священник Келли нашел на шпаге имя испанского мастера и сокращенное название города, где она была сделана - в Кордове.

– Я видела надпись своими глазами, - с торжеством вставила Антония, выходит, правы Джим с Чарли, а не учитель.

Девушки затараторили наперебой. Для чего испанцам понадобилось забираться так далеко? Какими были в те времена наши края? И почему Коронадо не вернулся в Испанию к своему королю, богатству и замкам? Этого я не мог им объяснить. Я знал только то, что говорилось в учебниках: "Умер в пустыне от разрыва сердца".

– Не он один так кончил, - печально сказала Антония, и девушки, вздыхая, согласились с ней.

Мы сидели, глядя вдаль и любуясь заходом солнца. Кудрявая трава кругом словно огнем горела. Кора дубов стала медно-красной. Коричневая вода в реке золотилась. Ниже по течению песчаные отмели блестели, как стекло, а в зарослях ивняка от игры света будто вспыхивали огоньки. Легкий ветерок совсем стих. В лощине печально жаловалась горлинка, а где-то в кустах заухала сова. Девушки сидели молча, прижавшись друг к другу. Солнце длинными пальцами касалось их волос.

Вдруг мы увидели странное зрелище: облаков не было, солнце спускалось в прозрачном, будто омытом золотом небе. И в тот миг, когда нижний край пылающего круга слился с вершиной холма, на фоне солнца возникли очертания какого-то огромного черного предмета. Мы вскочили на ноги, пытаясь разглядеть, что это. И через секунду поняли. Где-то вдали, на взгорье, фермер оставил среди поля плуг. Солнце садилось как раз за ним. Потоки горизонтального света увеличили плуг в размерах, и он вырисовывался на солнечном диске во всех деталях - рукоятки, лемех, дышло - черные на раскаленно-красном. Словно гигантский символ, запечатленный на лике солнца.

Пока мы перешептывались, глядя на него, видение стало исчезать; раскаленный шар опускался все ниже и ниже, пока верхний багровый край не ушел за горизонт. Поля сразу потемнели, небо начало бледнеть, а забытый кем-то в прерии плуг снова уменьшился и стал совсем незаметным.

15

В конце августа Каттеры на несколько дней собрались в Омаху, а Антонии поручили караулить дом. После скандала с прежней служанкой-шведкой Уику Каттеру никак не удавалось выпроводить куда-нибудь жену.