Наша светлость
Шрифт:
Макферсон не лжет.
Он и в самом деле не знает почти ничего.
...две девочки играют в зеркало, и одна повторяет движения другой...
...делят наряды...
...шепчутся...
...пришивают к платью высокий воротник, чтобы скрыть серебряную полосу ошейника...
...наказана одна, но плачут обе...
...держатся за руки... смотрятся друг в друга, и уже не понять, кто чье отражение...
Решили за них, кто-то, кто имел право и правом воспользовался, возможно,
Кайя ведь знает.
Он идет дальше, вытягивая правду. Разговор. Неудачная фраза, которая ломает все:
– Мир так устроен.
– Это неправильный мир. Я изменю его.
И страх Макферсона, что действительно попытается. Ингрид слишком молода, чтобы понять, насколько это опасно - менять устройство мира. Суд. И снова суд... она оступится и погибнет.
Нияр последним аргументом.
И неудача.
Ингрид слишком верит в цель, чтобы отступить. И не торопится. Год и снова год... Макферсон наблюдает, постепенно уговаривая себя, что все не так плохо, как кажется.
Любая боль утихает со временем.
А ненависть становится крепче.
– ...он решил, что рядом с тобой Ингрид начала оттаивать. И потому предложил союз. Сына вернул...
Я слушаю Кайя, но как бы издалека. И не могу поверить в то, что слышу.
Кайя не лжет. Но я все равно не могу поверить.
Ингрид больше нет?
А она была когда-нибудь, та, которую я знала?
– А потом до него дошли слухи о долгах. И Макферсон больше не мог позволить себе слепоту. Он выяснил, что Ингрид разорена. Ее земли проданы или заложены. Драгоценности... фальшивка. Она потратила все, что имела. И больше, чем имела. Боюсь, некоторые твои вещи... не удастся вернуть.
О чем он?
Ах да... шкатулка, стоящая у зеркала. Броши. Цепочки. Кольца. Подвески. Изящные мелочи, столь необходимые каждой даме. Я ведь никогда не пересчитывала их. И не особо обращала внимание на то, чем владею. Кольцо, тамга и браслет с золотой ласточкой при мне. А остальное не имеет значения.
Вот только сам факт, что Ингрид крала...
– Дальше, - Наша Светлость должны знать все, как бы мерзко ни было.
– Макферсон считал, что его дочь использовали. Она так ненавидела отца, да и весь мир...
...который изуродовал ее...
– ...а ненавистью легко управлять.
– Кормак?
– Больше некому. У нее была идея...
...навязчивая идея мести миру, который, возможно, и был несовершенен, но настолько ли, чтобы резать его по живому?
Не знаю. У меня не выходит злиться на Ингрид.
Мне жаль ее. Наверное, мертвецов легко жалеть.
– ...Кормак предоставил
возможность идею воплотить в жизнь. Свел с нужными людьми....сумев остаться незапятнанным.
– Именно, - Кайя прикасается ко мне осторожно, словно опасаясь, что я оттолкну.
– А вот у него было чем подкрепить обвинение против Макферсона. Только теперь это не имеет значения.
Потому что Макферсон мертв. Он предпочел заплатить жизнью за шанс для внука. Но я помню тот разговор... что будет с Советом? Со мной? И с Кайя?
Страшно.
– Мы уезжаем, сердце мое. Сейчас. Ты должна переодеться.
Да. Скоро ночь. Зимняя. Долгая. Черная. Самая подходящая для побега, потому что иначе, чем бегством, это не назовешь.
– Кайя, - у нас ведь есть еще время закончить этот разговор, - почему она не уехала?
Ответом - золотая пластина в его ладони. Тамга, которую у меня просили.
– Я закрыл город.
– Из-за нее?
Мне больно произносить имя Ингрид вслух.
– Нет. И да... работорговцы, пушки, наемники. Причин множество, но...
– он вытирает слезу с моей щеки.
– Я думаю, что дело не только в этом. Ингрид имела цель. И сделала все, чтобы ее достичь.
– Достигла?
– Не знаю. Макферсон боялся, что да. Если так, то жизнь для нее потеряла смысл.
Зато смерть - это красиво. Символично.
– Почему я ничего не заметила?
– закрываю глаза, если открою - слезы рассыплются.
– Мне казалось, что я ее понимаю... если не полностью, то лучше, чем остальные...
...и я должна была увидеть хоть что-то.
Но что?
Нож под юбкой? Тайное письмо, оброненное ненароком? Злость? Ненависть?
Обиду?
Хоть что-то, что бы оправдало мою слепоту.
– Иза, я себя каждый день спрашиваю, почему раньше не видел в людях того, что вижу сейчас. И ответа нет. А если бы был...
– ...ничего бы не изменилось.
Плакать не стоит. Нашей Светлости пора научиться сдерживать эмоции.
И веру в людей.
– Когда ты понял?
– После Зимнего бала. Не я - Урфин. В его списке осталось два имени.
Ингрид и леди Лоу. Кайя поэтому спрашивал, что я думаю о них.
– Почему ты выбрал Ингрид?
Он медлит с ответом, но все-таки признается:
– Кормак не пожертвует своей дочерью там, где можно пожертвовать чужой. Она и вправду была лишь тенью, которой позволили думать, что она свободна. Использовали. И убрали.
Странная логика, но я принимаю ее на каком-то инстинктивном уровне.
Лорд-канцлер замешан. Во всяком случае, Кайя верит в это, а я верю мужу. Он отпускает меня и, заложив руки за спину, принимается расхаживать по комнате.