Наша светлость
Шрифт:
...я не верю в совпадения. И в то, что Ингрид хватило бы ума и опыта обыграть дядю. А вот Кормак знал его. И меня. И Урфина.
...Магнус уехал...
...потому что надеялся собрать достаточно доказательств, чтобы сместить Кормака. Это именно та приманка, перед которой дядя не устоял. А Урфин вынужден был думать о том, как защитить Тиссу. И оказался вне игры. Впрочем, как и я. Хотя у меня для таких игр ума не хватает.
...а дальше что?
...не знаю. Он лишил меня и друзей, и союзников.
Осталась лишь я.
...именно поэтому мы уезжаем сейчас. И плевать, как это выглядит. Я не буду рисковать тобой.
Меня хотят убить? Как-то уже и не смешно... Ингрид имела тысячу возможностей меня убить, но не стала. А те покушения? Неужели всего-навсего забава? Способ выместить злость?
И те листовки, выходит тоже...
И многое другое, о чем я не знаю. Наверное, знать не хочу. И даже злюсь на Кайя за то, что не соврал. Мог бы сказать, что с Ингрид несчастный случай приключился. Внезапная болезнь. Или еще что-то, что позволило бы запомнить ее другом.
Нет, не Кайя виноват.
– Не убить. Использовать, - Кайя опускается на колени и берет меня за руки. Он горячий или это я настолько замерзла?
– Иза, чтобы защитить тебя я пойду на все. Кормак это знает.
Я тот ошейник, который заставит Кайя слушаться команд.
Не хочу!
Но кто меня спрашивает?
– Мне нужна одежда. И обувь тоже. Что еще взять?
Шерстяные чулки и штаны из плотной ткани. Вязаный гольф, колючий до невозможности, рубаха и меховой жилет. Высокие ботинки со шнуровкой, с которой вожусь слишком уж долго.
Куртка на волчьем меху.
Плащ.
Перчатки. И рукавицы. Шарф.
Во дворе - побег идет по правилам, тайным ходом, и свеча в руке вносит в происходящее ноту безумной романтики - ждет Сержант.
– Гору оседлал, - он хлопает по шее массивной кобылы меланхоличного вида.
– Гнев заводным. В седельных - еда и одеяло. Продержусь столько, сколько смогу...
...он будет охранять наш покой. Мы скорбим. И не желаем никого видеть.
...потом будет погоня?
...нет. Потом им придется признать, что в мое отсутствие их полномочия не столь широки. И ждать возвращения.
Многие, полагаю, не дождутся. И вот совершенно их не жаль.
– Леди, берегите себя, - это почти пожелание удачи. И я хочу ответить, но не знаю, что принято отвечать в подобных случаях. Кайя же легко забрасывает меня на спину Горы. И сам взлетает в седло.
–
Удобно?Вполне. И надежно - Кайя обнимает меня и укрывает плащом.
Гора ступает мягко и бесшумно почти. Есть в ее движениях что-то кошачье...
– Мы кота забыли.
Как-то нехорошо...
– Сержант присмотрит за ним. За всеми присмотрит.
На мосту Гора переходит на рысь, и гулкие удары копыт съедает эхо. Оно на нашей стороне. А ветер спешит замести следы. На мгновенье выглядывает луна и тут же прячется, словно опасаясь, что ее сочтут сообщницей.
Город дремлет.
Улицы пусты. И на крышах домов прирастают сугробы.
Мы минуем площадь и храм, почти растворившийся в черноте ночи. Городская стена выплывает белой лентой, разорванной круглыми башенками. Редкие огни. Стража. Безотчетный страх, над которым я смеюсь - кто осмелится задержать Кайя?
Звук доносится со стороны моря. Он прорывается сквозь камень и снег, рассыпаясь на осколки, которые умирают под копытами коня. И Кайя останавливает Гору.
Рвется и срастается такая знакомая, такая чудесная песня, переплетаясь голосами, каждый из которых - лишь отражение другого.
– Паладины пришли, - Кайя подымает меня, придерживая обеими руками, хотя кобыла его стоит спокойно.
– Я хотел показать тебе остров. Там я отдыхаю. Одна ночь в году...
...и ее лишили.
– Там красиво?
– Очень.
...белый-белый камень, вырастающий из самого моря, созданный бабочками и оттого сохранивший эхо жизни. Зимнее море ластится к ногам. Лунная дорожка соединяет далекие берега, но вряд ли кто рискнет пойти по этому мосту.
Из людей.
Паладины появлялись с подлунной стороны, предупреждая пением.
– Сначала он приходил один. И мы разговаривали. Точнее говорил я, но казалось, что он понимает. А пару лет назад привел ее...
Он много больше и выглядит грузным. Он идет низко, почти задевая крыши домов, точно пытаясь встать между землей и небом, защищая тех, кто дорог.
Она - легче, изящней. Ее шкура в лунном свете отливает серебром, и этот наряд ей к лицу.
– Сейчас вот...
– Кайя указал на третью тень, спрятавшуюся в облаках.
– Наверное, хотел познакомить, а меня не будет.
– Он вернется.
Паладин замер. А песня сменила тон. Теперь в ней слышался вопрос, который Кайя понял:
– Я должен. Мне тоже есть кого защищать.
И снова вопрос. Сомнение.
– Не от тебя. От людей. Я вернусь. Обещаю.
Его слышат и более того - понимают. Вздох. И пожелание удачи. Взмах плавников, рождающий ветер, и паладин подымается выше. Удар хвоста - воздух стонет под тяжестью туши - и он исчезает в рыхлых перинах облаков.