Олигарх с Большой Медведицы
Шрифт:
Он знал, что это дверь именно той соседки, и в первую секунду ему стало смешно. Вот думал он про романчик, а тут – нате вам, и дверь открыта, как по волшебству – заходи, мол, чего ты там раздумываешь про свои принципы!
За дверью было темно, свет не горел, и Артем насторожился. В их доме всегда все было спокойно, как в Багдаде из фильма про Аладдина, никто «в нетрезвом виде» не забывал дверь нараспашку, да и про жуликов и грабителей ничего не было слышно.
Артем постоял на площадке. В конце концов, мало ли что, и распахнутая дверь – совсем не его проблемы,
Он пристроил пакет на чистый пол и почесал бровь.
Нет, все-таки надо узнать, что там происходит. Артем Хасанов не любил положений, которые были бы ему до конца неясны, и знал, что, если не выяснит, в чем дело, будет мучиться весь вечер, и даже бутылка не поможет.
– Але! – сказал он в дверной проем. – Але, у вас дверь открыта!
Никто не отозвался, и, пожав плечами, Артем протиснулся в темноту прихожей и сказал погромче:
– Ребята, вы что? Заснули? Когда засыпаете, дверь надо на замок закрывать, але!
Опять никто не отозвался, и, вдруг сильно встревожившись, он вытащил телефон.
Звонить? Куда?..
Рукой, в которой был зажат мобильный, он стал шарить по стене, где, по его представлениям о жизни, должен быть выключатель, и нашел не сразу. Тот оказался гораздо ниже, чем Артем искал.
Отыскав, онлажал на плоскую пластмассовую штуковину и зажмурился, потому что яркий свет неожиданно сильно ударил по глазам, быстро привыкшим к темноте.
Потом Артем открыл глаза и присвистнул.
Все было перевернуто вверх дном. Как будто несколько лихих махновцев орудовали тут много часов, чтобы придать апартаментам теперешний вид. Такое Артем видел только в кино.
– Есть кто живой?!
Здравый смысл нашептывал ему, что нужно немедленно выйти, спуститься к дежурному и вызвать милицию, пожарных, МЧС и «Скорую помощь», или кого там вызывают в таких случаях, но если бы Артем Хасанов всегда слушался своего здравого смысла, он никогда бы не стал тем, кем стал!
– Хозяева! Что тут такое!?
Он повернул за угол и опять зашарил по стене, надеясь нащупать выключатель. В дальней стене квадратной комнаты, очевидно, кухни, синело темное окно, на полу громоздились неровные кучи битой посуды и каких-то коробок, а выключатель никак не находился.
Короткие волосы на затылке шевельнулись – ему показалось, что на полу кто-то лежит, – и когда вспыхнул свет, озноб продрал его до самых костей.
На полу лежала женщина.
Она лежала, уткнувшись лицом в ворох полотенец и каких-то тряпок, так мертво и так безнадежно, что Артему на секунду стало нехорошо.
В одной руке у него был телефон, а в другой пакет, который он зачем-то потащил с собой. Один он оставил на площадке, а второй так и тащил, идиот!
Он швырнул пакет на пол – в нем что-то сильно брякнуло, Артем удивился, что это может быть такое, но от резкого звука у него будто просветлело в голове.
Артем нажал кнопки и быстро сказал в трубку, как
только ответили:– Вызывайте милицию, срочно! Адрес… Здесь… мертвый человек, – и не стал слушать, что заверещали в ответ.
Потом отшвырнул телефон в сторону, подошел и обеими руками перевернул тело.
Дмитрий ушел, и Лизе сразу все расхотелось – готовить, есть, суетиться. Ей даже в ванну расхотелось, хотя о ней она мечтала с самого обеда. О целой ванне горячей воды, в которой быстро отойдут замерзшие ноги и очень захочется спать, и можно будет долго лежать, задремывая и просыпаясь. А потом кое-как вытереться, напялить старый халат, дотащиться до дивана, натянуть плед, нашарить пульт от телевизора и сладко уснуть под его мерцание и невнятное бормотание про погоду и политику.
Все это сейчас показалось ей совершенно бессмысленным.
Она посидела в кухне, рассматривая свои ноги в тонких носочках с поджатыми от холода большими пальцами, а потом все-таки поплелась в ванную.
Открыла воду, села на край ванны и стала стягивать водолазку. Вода лилась, закручивалась под мощной струей.
Зачем он ушел? Идиот, ее же еще и обвиняющий в феминизме!.. Была бы она феминисткой, разве разрешила бы ему так безнадежно уйти по своим «мужским делам» и оставить ее дожидаться – как в каменном веке, где мужчины охотились, а женщины отсиживались в темных пещерах, полных насекомых и копошащихся младенцев!
У Лизы были вполне определенные представления о каменном веке, полученные в средней советской школе.
Вода поднималась все выше, и тут вдруг Лиза вспомнила, как Белоключевский поднялся из ванны, и стал кашлять и хватать себя за грудь, и кашель его больше походил на рыдания, и она боялась, что внутри у него что-то лопнет, а его пальцы сжимались, как когти у ворона!..
Ее затошнило.
Она рванула водолазку – та ее душила, как будто кто-то пытался затолкать ей в рот сухую, сильно пахнущую духами шерсть, и кинулась к унитазу.
Нет. Нет. Этого не было.
Она стояла, наклонившись над белым унитазным нутром, ее сильно колотило, а кожа на груди стала мокрой и холодной, похожей на лягушачью, и так продолжалось довольно долго.
Потом Лиза выпрямилась и, держась за стену, подошла к раковине. Умывалась она тоже довольно долго, словно стараясь смыть с себя невидимые следы ужаса.
Не станет она принимать ванну. Должно быть, она больше никогда не сможет ее принимать. Ну ее к черту. В конце концов, можно выкинуть ванну и поставить вместо нее душевую кабину!
Она вернулась в кухню, села и закурила, но сигарета отвратительно воняла рвотой, и Лиза небрежно затушила ее в пепельнице. Потом позвонила Дуньке.
Никто не ответил, и она вяло подумала, что сестра точно где-нибудь оставила телефон. Потом позвонила Белоключевскому.
– Дим, это я.
– Как ты там?
Этот дежурный вопрос ее взбесил.
– Я тут хорошо, отлично просто. А ты там как? Тоже отлично, я надеюсь.
– Да.
И замолчал. Лиза насторожилась:
– Ты что? Не один?..