Принцесса огорошена
Шрифт:
– Сашка, я тебя не разбудил?
– Опоздал, – осознав неотвратимость подъема, я медленно села.
– Ты что больше любишь – золото или серебро?
Минуту я соображала, почему Николай Иванович задает подобные вопросы в половине восьмого утра, потом махнула рукой:
– Какая разница!
– Разница в три пятьдесят, – последовал загадочный ответ.
– Понятно, – озадачилась я.
– Что тебе понятно-то?! – вспылил Николай Иванович. – Я на твоем месте ни хрена бы не понял!
Решив, что младший детектив решает, какой из имеющихся у него жутких галстуков надеть, я отмахнулась.
– Поступай, как знаешь.
– Вечно
В довершение всего я опрокинула чашку кофе на махровый халат, облилась вареньем и наступила в кошачий туалет.
Корсакова позвонила около девяти, коротко сообщив адрес.
– Во сколько будете, тетенька? Олежек вот спрашивает, – стрекотала она, явно разыгрывая спектакль перед мужем.
– После трех, – ответила я. Перед тем как ехать к Ольге, нужно успеть в "Глаза и уши". Это магазинчик, торгующий специальным оборудованием для частных детективов, охранных структур и просто любопытных граждан.
Стараясь с пользой распорядиться временем в дороге, я старательно репетировала свое появление в доме Корсаковых.
– "Олечка! Как ты выросла!.." Кхм, нет, не так. "Олечка! Сколько лет, сколько зим!.." Нет, тоже не подходит…
По ходу репетиции возникла масса вопросов. Во-первых, тетка Ольги Корсаковой должна, по всей видимости, явиться из тундры, куда ее забросили в младенчестве геологи. Иначе как объяснить тот факт, что "тетушка" абсолютно ничего не знает ни о своей племяннице, ни о ее родителях. Хотя о родителях я кое-что знаю. Может, сразу войти и передать ей привет от папы? Сказать, что он ее обыскался? А вдруг – все же случилась ошибка? "На худой конец, прикинусь немой!" – разозлилась я и стукнула руками по рулевому колесу.
Вскоре мысль о разыгрывании немоты перестала мне казаться такой уж сумасбродной. А если прикинуться глухонемой, то можно рассчитывать, что домашние будут откровенны и в моем присутствии. Подумав еще минуту, я набрала мобильный Корсаковой.
– Алло? – спросила на всякий случай шепотом. – Ольга! Говорить можете?
– Да, – точно таким же шепотом последовал ответ.
– Слушайте, я тут, знаете, подумала… Может быть, мы скажем, что я глухонемая?
В ответ раздалось напряженное сопение.
– Зачем? – раздраженно выдала Корсакова.
– Спрашивать ни о чем не будут, и разговоры опять же слушать удобнее…
– Александра Александровна, я вас убедительно прошу ничего такого не предпринимать, – перешла на официальный тон Ольга. – Приедете, я уже своим рассказала, что вы работали в поликлинике, так что ваша глухонемота будет неуместна. Жду после трех.
И отключилась.
– Ну и пожалуйста, – рассердилась я. – Спросят что-нибудь про то, как Олечка была маленькой, – я им такое выдам!
"Глаза и уши" явно пользовались любовью потребителей. Сразу после открытия внутри было полно народу. Взмыленные продавцы в полосатых жилетках носились туда-сюда с коробочками, проводками, квитанциями.
– Простите…
– Момент! – огрызнулся молодой человек и скрылся за дверью с надписью "Служебное помещение".
– Извините… – я робко обратилась к девушке за прилавком.
– Сейчас! – ответила та, энергично чирикая что-то на товарном чеке.
Ситуация напоминала анекдот: " – Доктор, меня все
игнорируют… – Следующий!"Беспомощно оглядевшись по сторонам, я уставилась в витрины. Ни один из выставленных там приборов не показался знакомым. Сообразив, что без посторонней помощи мне не обойтись, нацелилась на продавца, который вот-вот должен был освободиться. Как только клиент ушел, я решительно двинулась вперед и, состроив стервозную мину, рявкнула:
– Подойдите ко мне!
Молодой человек бросил печальный взгляд на пачку сигарет и страдальчески улыбнулся.
– Чем могу помочь?
После долгих путаных объяснений он набросал на бумажке список и исчез в подсобке. Инструкции – как пользоваться шпионским оборудованием – заняли еще час. В итоге измученный продавец взбунтовался:
– Здесь есть руководства по эксплуатации! Не могу же я их вам подробно пересказывать! Назначение устройств объяснил…
– Ладно, – пробурчала я, стараясь быть спокойной. – Вы кредитные карточки принимаете?
– Да, – с облегчением выдохнул консультант. – Обратитесь в третью кассу.
Если меня спросят, какой из своих недостатков я считаю главным, отвечу: неспособность признать не правоту. Причем это касается всего – работы, личной жизни, общения. Каждый раз, когда требуется сознаться в том, что я чего-то не поняла или была не права, возникает конфликт. Вместо того чтобы извиниться и принять чужую точку зрения, буду упрямо, как известное вьючное животное, настаивать на своем. Вот и сейчас, умом понимаю: надо признаться в неумении обращаться с профессиональной техникой и попросить подробное объяснение, а продолжаю корчить из себя всезнайку. Расплачиваться за это придется дома у Корсаковых.
Город постепенно сменился рядами одно – двухэтажных домиков. Курортный район, "Рублевское шоссе" Санкт-Петербурга. На фоне кривобоких, обшарпанных дач кирпичные коттеджи казались парчовыми заплатками поверх лоскутного одеяла. Дом Корсаковых располагался в одном из "элитных" поселков. За серыми воротами с круглосуточной охраной тянулся бесконечный ряд высоких каменных заборов. Добравшись до нужного дома, я вышла из машины и позвонила. Подвешенная рядом камера глянула на меня, а я помахала рукой невидимому наблюдателю.
Вокруг стояла непривычная для городского жителя тишина. Аромат прелой листвы, сосен, легкий морозец создавали атмосферу необыкновенной свежести. Вдыхая полные легкие кристально чистого воздуха, от счастья я хотела кричать во все горло. Как люди ухитряются испытывать негативные эмоции и угощать друг друга гадостями, живя в такой тиши и благодати?
Ворота с легким рокотом распахнулись, и я въехала внутрь.
Ольга ожидала меня на крыльце, заметно нервничая. Глянув на сумку, спросила:
– Привезли? Я кивнула.
Когда мы вошли внутрь, Ольга нарочито громко произнесла:
– С приездом, дорогая тетя!
Через секунду послышалось торопливое шарканье. Из боковой двери вышла грузная женщина с напрягшимися желваками. Инстинктивно я поняла, что это и есть Регина Васильевна – свекровь, великая и ужасная. На вид ей можно было дать лет шестьдесят. Крашенные в медно-красный цвет короткие волосы тщательно завиты и уложены в "букли". Должно быть, она пол-утра тратит на произведение начеса. Почему-то я тут же мысленно окрестила ее "Кузькиной праматерью".