Рассвет русского царства
Шрифт:
Мы посидели в тишине. После чего разошлись спать.
И тут я вспомнил. КОПЧЕНИЕ!
В армии, когда мы выезжали на полигон, местные мужики часто коптили рыбу прямо в полевых условиях — простая деревянная конструкция, угли, щепа. Рыба получилась вкусная, ароматная и хранилась несколько дней даже в жару.
«Горячее копчение. Я могу это сделать».
Утром с Григорием ушёл на тренировку. Вместе с дружиной занимался барин, и я замечал на себе его оценивающий взгляд.
Это заметил и отец. И, наверное, чтоб подать
После тренировки, я пошёл проводить процедуры его сыну. Управился быстро и уже собирался идти к кузнецу, как меня перехватила жена барина и усадила за стол. Отказываться я не стал. В тарелке у меня лежала вкуснейшая куриная ножка.
— Кушай, кушай, — сказала Любава. — А то одни кожа, да кости.
— Благодарствую, барыня, — прожевав сказал я.
После это я побежал к кузнецу. Просто продавать рыбу — это не так выгодно, как делать это с копчёной. И мне нужна была помощь.
— Да, Митрий, удружил. Давно я так от пуза не объедался. Рассказывай, с чем пожаловал?
— А с чего ты взял, что…
— По глазам, Митрий. У тебя всё в них написано. Или же я не прав, и ты пришёл просто за мехи постоять?
— Ладно, дядька Артём, твоя правда. Нужна мне помощь. Хочу конструкцию одну сделать. Для рыбы.
— Какую конструкцию?
— Коробку. Без дна и верха. И крышку к ней, чтобы плотно закрывалась.
Артем нахмурился.
— Зачем?
— Потом увидишь, — уклончиво ответил я. — Поможешь?
Кузнец почесал бороду, раздумывая.
— Ладно. У меня как раз есть доски старые, обрезки… на выброс уже шли. Пойдут?
— Отлично пойдут.
Мы прошли за кузню, где в углу валялась куча обрезков и старых досок. Артем покопался, достал несколько длинных, относительно ровных кусков.
— Такие?
— Да, — ответил я, осматривая доски. — Самое то.
Мы принялись за работу. Артем пилил доски по размеру, я держал. Что до пилы, то она вызывала опасение. Зубья были неразведенными, некоторые вообще отсутствовали. И её очень часто клонило! Тем не менее пилить было немного, и всего через полчаса у нас была готова конструкция — прямоугольная коробка высотой с локоть, без дна и верха. И отдельно крышка, которая плотно ложилась сверху.
— Готово, — отступая на шаг, сказал кузнец. — Теперь объясни, зачем это?
— Потом, — повторил я. — Сейчас еще одно дело есть. Поверь, закончу поделюсь.
Он ничего не ответил, только посмотрел на меня с прищуром.
Я взял коробку, отнес к корыту с водой, которое стояло у стены кузни. Опустил ее туда целиком, придавив камнем, чтобы не всплывала.
— Что делаешь? — удивился Артем.
— Вымачиваю, — пояснил я. — Чтобы дерево раскисло, пропиталось водой. Иначе сгорит.
Выслушав меня, Кузнец лишь покачал головой.
Теперь нужна была лоза. Для полок, на которые я положу рыбу.
Я пошел к реке, нашел заросли ивняка. Нарезал несколько длинных, гибких
прутьев и во дворе своего дома начал плести. Сначала сделал каркас — прямоугольную рамку по размеру коробки. Потом начал вплетать поперечные прутья, один за другим, создавая решетку.Руки работали неловко, тело Митьки еще не привыкло к такой мелкой работе.
Через час у меня было две полки из лозы. Не идеальные, но прочные. Рыбу точно выдержат.
Я отложил их в сторону, вытер пот со лба.
«Теперь нужны травы. Пряные. Для маринада».
Я вспомнил, как в армии старшина Кулагин рассказывал, что перед копчением рыбу надо хорошо натереть солью и пряностями — вкус получается ярче, аромат насыщеннее.
Но где взять травы? И главное — СОЛЬ!
Мне, человеку, жившему в двадцать первом веке, было сложно представить, что соль может так дорого стоить! Пуд* (приблизительно 16,38 кг) продавался за полкопейки!
ОТ АВТОРОВ.
В 1477 году, по данным венецианца Амброджо Контарини, на московских рынках за 1 копейку можно было приобрести 2,5 кг мяса либо двух кур, а также 5,2 кг ржаной муки, либо 1,7 кг мёда.
Беличья шуба стоила 60–70 коп. За хорошего верхового коня давали 6 руб А крестьянскую лошадь можно было купить за 1 руб
Мы не нашли точной информации сколько мог зарабатывать десятник в 15 веке. Google сказал следующее:
Многое зависело от благосостояния барина или князя, которому служили солдаты.
Ратибор Годинович, по сути, был в ссылке. И мы исходили из того, что денег у него не так уж и много. Соответственно, и жалование он своим воинам платил небольшое.
Делать было нечего, и я пошёл просить у жены барина. Не хотелось наглеть, но если всё получится, рассчитаюсь с ней рыбой.
Я поднялся на крыльцо, но внутрь не пошел. Огляделся — и увидел няньку, ту самую пожилую женщину, которая ухаживала за Глебом.
Она несла ведро с водой, тяжело переваливаясь с ноги на ногу.
— Подожди! — окликнул я, подбегая к ней. — Дай помогу.
Нянька остановилась, удивленно посмотрела на меня.
— Ох, Митенька! Спасибо, родимый. — Она передала мне ведро. — Совсем силы не те уж.
Я взял ведро, донес до терема, поставил у порога.
— Спасибо, — повторила она, кряхтя. — Добрый ты, парень. Не то что другие.
Я пожал плечами.
— Да ладно. Слушай, мне нужна твоя помощь.
— Чего тебе, родимый?
— Травы душистые нужны. У вас на кухне есть?
Нянька нахмурилась.
— Есть, конечно. А зачем тебе?
— Для… для лечения, — соврал я, не моргнув глазом. — Баричу нужно.
Лицо няньки сразу смягчилось.
— Ох, для Глеба Ратиборовича? Конечно, конечно! Сейчас принесу!