Рассвет русского царства
Шрифт:
Я хотел вмешаться.
— ОН МОЙ! — прогрохотал голос Яна, и я отступил. Прошло совсем немного времени, и поляк провёл обманный удар. Потом полоснул снизу вверх. Сабля вошла под рёбра и пробила лёгкое.
Мухаммед-бек застыл. Посмотрел вниз, на рукоять, торчащую из груди. Рухнул на колени.
— За брата, — тихо сказал поляк и следующим ударом отсёк голову.
Если и были ещё воины, то они не показывались, а во дворе были только слуги. Они не посмели нападать на нас. Боялись. А когда увидели смерть своего предводителя, побежали.
— К конюшне! — крикнул Ян. — Нужны кони!
Я,
В общем, как бы мне не было жаль животину, но главное удар возымел эффект, и конь побежал со мной.
Ворота усадьбы были открыты, татары открыли их, чтобы выпустить коней во время пожара. Мы ворвались в них на полном скаку.
Мы скакали по лесу, не останавливаясь. Стояла ночь. Ветки хлестали по лицу. Кони фыркали, скользили на снегу. Но мы не сбавляли темп.
Сзади слышались крики, топот копыт. За нами началась погоня.
— Быстрее! — кричал Ян.
Мы вырвались из леса на открытую местность. Но у нас было небольшое преимущество. Темнота. Было новолуние* (убывающая луна — фаза Луны, когда с Земли наблюдается тёмный диск). Прошёл час. Может, два. Погоня отстала.
Несмотря на усталость, нужно было идти как можно дальше. Однако, Семён и Лёва были очень слабыми. И мы остановились в лесу, чтобы дать им передышку.
Семён лежал у костра и тяжело дышал. Лёва… может за счёт того, что он был моложе, ему было легче. Но синяки, ссадины и вырванные с конем ногти на ногах говорили сами за себя. Я осмотрел вначале Семена, потом Лёву. Обоим нужен был уход, а главное отдых. Семёну прижигали кожу на ногах и руках. У Лёвы воспалены ступни. Но проблема в том, что у меня ничего не было, чтобы им помочь. Все мои вещи остались на моём коне Буране, которого я уже, скорее всего, больше не увижу. По крайней мере в конюшне его не было. В общем, единственным доступным сейчас лекарством был сон. О чём я им и сказал.
После чего я подсел к Яну.
— Почему ты это сделал? — спросил я. — Почему спас нас? Мы тебе были не нужны для мести. — Я сделал паузу. — Или ты таким образом решил воздать память брату?
Ян долго молчал. Потом кивнул.
— Да. Мухаммед-бек убил его за долг. Войцех не мог заплатить. Его пытали. Потом убили. Я поклялся отомстить. Но возможности не было. — Он посмотрел на меня. — Пока вы не появились. Освальд собирался привезти вас сюда. Я понял, что это мой шанс. Поэтому пошёл за караваном. Дождался ночи. Поджёг конюшню. Вырезал охрану. Немного подумав, решил спасти и вас. Поверь, изначально я не имел таких планов. Просто одномоментный порыв. И всё.
Я протянул руку.
— Спасибо, Ян.
Он ответил на рукопожатие.
— Не за что, Митрий. Ты хороший парень. И верный друг, — показал он на Лёву. После чего посмотрел на костёр. — У моего брата было много друзей. Но никто не отправился со мной мстить. Хотел бы, чтобы у меня был такой же друг, как ты.
— Ты спас нас. И за
мной долг жизни.— Я запомню это, — сказал Ян.
Утром продолжили путь. Лёва и Семён, хоть и проспали всю ночь, но очень плохо сидели в седле.
На второй день наткнулись на конный разъезд. Пятеро татар. Они уже знали о побеге. Хотя ничего удивительного. Если Освальд не врал, Мухаммед-бек был не последним человеком в Казанском ханстве. И весть о его смерти разнеслась по их землям.
Бой был коротким. Сказался фактор неожиданности. Татары ехали расслабленные. На луках не были натянуты тетивы. Мы же, наоборот, ждали неприятеля из-под каждой ветки. Поэтому, когда увидели татар, не раздумывая напали.
Четверо татар остались лежать. Но один сбежал, пока мы разбирались с остальными.
— Надо уходить, он приведёт подкрепление, — сказал я, обыскав тела татар. То же самое сделал и Ратмир. Нам повезло найти немного копчённого мяса и сухари. Также у татар были с собой сменные кони. И мы пересели на них.
Следующие два дня дались очень тяжело. Всем. Лёва к тому времени несколько раз терял сознание. Семён тоже едва держался. Но главное мы добрались до границы.
Через неделю мы вернулись в Курмыш. Нас встретили у ворот. Григорий, Ратибор, Любава, дружинники, крестьяне. Мать Лёвы тут же бросилась к сыну. Потом к ним подошёл Семён и крепко обнял обоих.
— Мы дома, мать.
Как бы трогательна не была эта картина, от меня не укрылось каменное выражение лица Григория. Как и то, что Ратибор хмурится.
Григорий подошёл ко мне. Посмотрел в глаза.
— Ты идиот, — сказал он.
— Знаю.
— Но я горжусь тобой, — обнял он меня. Крепко, по-отцовски. Я закрыл глаза, чувствуя, как хрустят суставы.
— Татары не убили, так ты собрался.
— Дурак! — возмутился Григорий, но ослабил хватку. Люди расступались, глядя на меня. Кто-то с уважением. Кто-то с удивлением. Ратибор и Любава не стали меня отчитывать прилюдно. Но я был уверен, что этот разговор не за горами.
На седьмой день меня наконец-то вызвал Ратибор. И не просто так, а пригласил в баню. Свою я ещё не построил. Приходилось довольствоваться водой в реке или мыться в корыте. Поэтому в бане я отмывался долго, наслаждаясь отдыхом по полной.
Когда вышел в предбанник, обнаружил чистую одежду — кафтан, штаны, сапоги. Новые.
Боярин был слишком щедр. И это настораживало. А когда в баню вошла молодая холопка с предложением потереть мне спинку, интуиция завопила благим матом. Однако от предложения я отказываться не стал. Уверен, что произошедшее в бане боярина никуда не уйдёт.
Примерно через полтора часа я вышел из бани. Девушка осталась лежать на лавке. Немного сомлела после жара и дальнейшего времяпрепровождения…
В боярском тереме, в гостевой комнате сидели Ратибор, Любава, Григорий и Федор.
Я вошёл, поклонился.
— Митрий, — начал Ратибор, — садись.
Я сел на лавку напротив.
— Митрий, я не стану тебя отчитывать за то, что ты без спроса покинул острог. Увёл отцовскую лошадь. Надеюсь, больше таких необдуманных поступков ты совершать не будешь.