Роза ветров
Шрифт:
– Оноре, - пожал плечами тот.
– Оноре Бальзак: я не брал фамилию мужа.
Он глядел на собеседников испытующе, как будто ждал реакции на свои слова - очевидно, привык, что здесь - да и ещё много где - на него смотрят как на забавную зверушку, нечто дикое и невозможное: мужчину, кто состоял в браке с себе подобным.
– Мы не имеем отношения к конкурентам вашего дела… вашего entreprise, мсье Бальзак, и, скорее, представляем противоположную структуру.
– Ваша униформа ещё ни о чем не говорит, - возразил тот безэмоционально. Говор у него был куда чище, чем у Бонапарта.
– Впрочем, это неважно, – добавил он, - от кого бы вы ни прибыли, мой ответ: нет.
– Нет? Что нет? – не понял его Жуков.
– Все. Нет - я не уеду, и нет - я не оставлю это дело, хотя навряд ли
– А вам уже рассказали, что именно? – тут же вскинулся рыжий.
========== Часть 4 ==========
– Думаю, ее отравили. Как и Кесаря, как и Александра, как и Таис. У нас была многонациональная группа, - добавил Оноре Бальзак, видя непонимание на лицах слушателей.
– Пара французов, македонец, гречанка, двое британцев, продюсер из Бостона - и еще некоторые люди. Но теперь остался я один.
– И что же… никаких следов? – поневоле вырвалось у Федора, которому было едва ли возможно и вообразить, как можно вытолкнуть из жизни такое количество не последнего в своем деле, известного народа и остаться ни при чем.
Пианист рассмеялся, опустив голову, и в его смехе совсем не было веселья.
– Следы, - выдохнул он, - следы… Когда все только произошло, нам и в голову не могло прийти их искать, думать об умысле. Упал чартерный самолёт. Никто не выжил. Мы лишились своей команды практически в полном составе. Многие из них являлись так же и личными нашими друзьями. Я думал, это худшее, что могло случиться. Но через полгода я потерял и Кесаря, - пианисту, очевидно, комфортнее было звать покойного не по имени.
– А на этот раз и Джейн.
– И что теперь?
– тихо поинтересовался их «император».
– Что дальше? Вы не сможете работать один, а здесь не безопасно.
– Почему вы так хотите, чтобы я уехал?
– склонил голову к плечу пианист.
– Это как-то не вяжется с прочей историей о вашей непричастности.
– Потому что вас попытаются… Нет, даже и пытаться не будут. Vous savez ce que je veux dire: вас просто уберут с дороги. Как я понимаю, вы ведь будете продолжать упорствовать и не отступитесь…
– Мне нечего терять. Я вовсе не имею в виду возвышенные сентенции - как можете видеть, на погребальный костёр Кесаря я так и не взошел, - Мадам повел плечом – кто другой на его месте развел бы руками, однако пианист намертво вцепился в свои локти.
– Но все, что у меня есть - это мой бизнес. А все, что я могу в этой ситуации - это продолжать заниматься им. Если я махну рукой, уеду обратно и забуду обо всем - это будет обозначать, что усилия мужа и его команды были напрасны. Как и их смерть. Вот вы говорите – следы, - добавил Бальзак, внезапно чуть оживляясь.
– Поверьте, я поднял на уши кого мог. Но здесь у вас частные агентства силы не имеют - мало ли, что они нарыли. А господа в погонах… - он смерил гостей взглядом, прищурившись - одним словом, они талантливо изобразили приступ непроходимой тупости. Дело так и не было раскрыто.
И он умолк - и молчал, надо сказать, довольно долго. Федор думал, что теперь самое время им уйти – они узнали, ему казалось, все. Дело выеденного яйца не стоило. Все тут было прозрачно. Однако Наполеон в очередной раз оправдал данное ему имя. Он запальчиво произнёс:
– Вы не будете в безопасности! Вам нужна охрана!..
Пианист пожал плечами.
– Какой в ней прок? В этой стране запрещено носить оружие, если ты не дал за него взятку, и запрещено защищать себя, если у тебя нет влиятельных друзей. Ты в любом случае останешься виноватым.
– Но в этой стране не запрещено иметь охранника!
– Учитывая обстоятельства, не думаю, чтобы такое решение было правомерно: оно означало бы рисковать жизнью неповинного ни в чем человека.
– Je suis pr^et.
Федор растерянно сморгнул и непонимающе поскреб за ухом. Жуков же встрепенулся, услыхав последние слова, захватил брата за плечо и, бросив торопливо: «Нам надо поговорить!..», вылетел из комнат. Бальзак никак не отреагировал - судя по всему, навидался уже всякого. В том числе и молодых энтузиастов, готовых грудью на
амбразуры. “Очевидно, – читалось без труда на его бледном лице, - сейчас пара возвратится и будет себя вести, как ни в чем не бывало, и все присутствующие будут усиленно делать вид, что рыжий «император» ничего необдуманного не говорил”. Однако Федор-то этих двоих получше знал и, едва вообразив, как именно может вести себя именно эта пара, поспешил следом. С милых родственничков сталось бы и мордобой учинить - единственно из благих побуждений…Тем не менее, в холле было спокойно - Жуков, нависнув над значительно уступающим ему в росте Наполеоном, шипел, тревожно и сердито:
– Ты вообще понимаешь, куда лезешь, дурья твоя башка?! Мы только-только выбрались из этого кошмара - а ты снова хочешь в него влезть?!
– Я не хочу, - покачал головой тот.
– Я не могу не. Это точнее.
– Тебе так в душу запал этот… твой соотечественник?
– Дело не в Мадам. Точнее, не только в нем, Георг. Если я сбегу - то буду помнить об этом всю свою жизнь. Да, я мелкая рыбешка, а они воротилы этого бизнеса, но что с того? «В страхе больше зла, чем в самом предмете, которого боятся», прости мне моего Цицерона… И Мадам верно говорит - если убежать, потом будет только хуже. Ты сдаешься, даже не попробовав. Ты не им проигрываешь, а себе.
– Себе… –Жуков издал звук, очень похожий на фырканье.
– А ты о ком-то кроме себя подумал, а? – Теперь его слова звучали более как ворчание, нежели как упрек.
– Твои одинокие будни закончились, знаешь ли!
– И это здорово, - серьезно кивнул «император».
– Так здорово, что ради этого я туда пойду. Это одна из причин, почему мне нужно туда идти, Георг.
– Где здесь логика, Нап?!
– Не знаю, - просто пожал плечами тот.
– Я просто так чувствую. Что ты имел в виду, когда говорил, будто я думаю только о себе? Что я упустил?
– То, что через тебя они могут выйти на Федьку, - Жук мотнул головой в сторону, и Фёдор понял, что его появление не осталось незамеченным. – А если с ним что-то случится?
– Георгий сунул под нос брату свой внушительного вида кулак.
– Если хоть волос с его головы упадёт… Ты меня знаешь.
– За кого ты меня держишь?
– оскорбился Бонапарт.
– О Теодоре, – он окончательно изменил имя студента Достоевского на западный манер, - даже речи не идёт!
– Как это – не идёт, - поспешил возразить тот, проходя поближе.
– Вам нужен человек, знающий город, это как минимум!
– Ну не вам, а мне, - поправил Наполеон.
– Ну не тебе, а нам, - Георгий снова фыркнул.
– Брат у меня все же один.
– Я не хочу, чтобы ты туда лез.
– А я тоже не хочу, но твоя Мадам права. Или мы посмотрим своему страху в глаза - или он нас сожрет…
***************
Федору дико было вообразить, что в их городе есть такие места. Нет, нет, они бывают в Лондонах и Парижах, в Нью-йорках и Рио-де-Жанейро, но никак не в их богом позабытом углу, засыпанном в это время года снегом едва ли не до окон первого этажа. Откуда у них тут браться подпольным складам, бункерам и прочим элементам кино о спасающих мир во всем мире милитаристах в духе героя незабвенного Флемминга? Впрочем, как скоро убедился Фёдор, Джеймс Бонд просто детский лепет по сравнению с его приятелями. Джеймс Бонд ходил в смокинге, нашпигованном всякими штучками-дрючками, изготовленными персонально для его особы в секретных шпионских лабораториях, для того, чтобы врагам несладко жилось, недалеко бегалось и активнее помиралось. Товарищи же Федора носили мешковатый непрезентабельный «комок», который отличался от смокинга как крылатая корова от пегаса, и из снаряжения у них были лишь собственные руки и головы. Но зато эти стоили многого.
– Одного лишь того, что мы туда явимся, явно мало, - разглагольствовал «император», сидя босым на кухне и создавая из того, что нашлось под рукой, то, с чем Фёдор совершенно не хотел знакомиться ближе. Ни ряд пустых банок, ни кипящий на плите синеватый студень в кастрюле для борща его не вдохновляли.
– Именно, - поддержал Наполеона Георгий.
– Рад, что ты это понимаешь. Так какой тогда план?
– Ты ведь знаешь этих людей, - вздохнул рыжий печально.
– Они как собачья свора: уважают лишь силу.