Секрет Харуки Ногизаки
Шрифт:
– Ах, п-прошу прощения.
Я поднял девочку, у которой глаза были широко раскрыты, после чего окинул взглядом вещи, предположительно - предметы ее личного пользования, разбросанные по полу. Даа, вещички-то - шик-блеск. И в тот момент, когда я уже намеревался протянуть руку, собираясь подобрать их...
– Не смей!
...В помещении эхом отозвался немыслимый крик. Всего за миг воздух вокруг застыл, подобно атмосфере, которая складывается, когда во время счастливого семейного обеда по телевизору вдруг начинают демонстрировать эротические сцены. Право
– ...?
Поскольку мне был не совсем понятен смысл ее сдерживающего крика, я, нисколько не беспокоясь, вознамерился подобрать упавший журнал.
– Ведь я же сказала - не смей!
И тогда Ногизака-сан с каким-то отчаянием на лице бросилась к вещам и, словно бы оттесняя меня, протянула руку к журналу, который лежал у меня возле ноги.
Тем не менее...
– Чтоо?
На ее пути находилась нечто, по-видимому - ее собственная тетрадка по математике...
– Да что же этоо?!
Ступня девочки попала на обложку этой тетрадки с высочайшей точностью, я бы даже сказал - так ловко и искусно...
– Как же так, да что же этооо?!
Нога, которая совершала шаг со всей возможной силой, благодаря тетрадке, которая послужила прослойкой, полностью освободилась от сцепления с полом...
– Неееееет!!
И тогда тело девочки, описав идеальный круг, завертелось в воздухе. После одного оборота на ее пути... оказался стеллаж с книгами.
Бац! Бам! Бух! Бах! Тарарах!
Издавая настолько величественный грохот, что он не шел ни в какое сравнение с недавним звуком падения, стеллаж, испытавший на себе "атаку летящим туловищем" от этой девочки, печально грохнулся на пол. Затем упавший стеллаж скосил второй, который стоял впереди, тот, в свою очередь - соседний... в такой манере стеллажи начали замечательно падать друг за другом, как валятся костяшки домино.
На то, чтобы упал весь ряд, потребовалось не так уж много времени.
– ...?
За мгновение библиотека была полностью превращена в неприглядно-горестные руины.
Хмм.
Осознания того вопроса, что же произошло, не последовало.
У меня перед глазами находились: библиотечное помещение с разбросанными книгами, пришедшее в бесконечно-ужасное состояние; Ногизака-сан, которая изо всех сил врезалась в стеллаж (и, по всей видимости, почему-то почти не пострадавшая); и еще - рассыпанные по полу личные вещи этой девочки.
...А что здесь делал я?
На миг мне стало действительно непонятно, однако, взглянув на разбросанные на полу вещи, я сумел кое-что вспомнить. Ага, я собирался подобрать вещи, принадлежащие Ногизаке-сан.
Девочка, по-видимому, пока что - в полном порядке, поэтому, чтобы начать снова собирать ее упавшее имущество, я поднял журнал, который находился ближе всего ко мне, как раз у меня возле ног...
– ...?
...И тогда я понял смысл замешательства Ногизаки-сан, завершившегося тем криком.
– ...?
– ...?
На обложке в качестве иллюстрации, выполненная в стиле анимэ картинка: улыбающаяся девочка слегка придерживает кончиками пальцев подол своей юбки;
волосы этой девочки (такого синего цвета, что их существование невозможно по законам генетики) развеваются на ветру, а в ее глазах (таких больших, что это невозможно по законам анатомии) отражаются бесчисленные звезды.Под картинкой избыточно-приукрашенным жирным шрифтом желтого цвета было выведено название журнала - "Невинная улыбка".
– Нуу, значит...
Я с трудом подбирал слова. Это же... определенно, тот самый журнал, про который говорил Нобунага. Однако почему Ногизака-сан это издание...
Тем не менее, сверх этого мне не было дано времени на размышления.
Непосредственно вслед за этим до моего слуха долетел немыслимый звук:
– А... ах... аах... р-разоблачена. Раскрыта.
В тот момент, когда я осознал, что это - исполненный рыданий голос Ногизаки-сан, ситуация начала выходить у меня из-под контроля.
Ведь вокруг нас собралась галерка из нескольких ребят, по-видимому, услышавших шум.
– Э-это - конец... ах...
– стонала моя одноклассница.
Хотя мне беспредельно казалось, что, право же, скорее в подобной ситуации, кому и наступил конец, так это мне.
Взгляды окружающих были зловеще-пронизывающими. Хотя до сих пор публики было немного (ведь сцена-то имеет место в библиотеке после окончания занятий), тем не менее, четверо или пятеро ребят, которые случайно оказались в подобном месте, впились в меня такими неприязненными взглядами, совсем словно взирали на бессердечного парня, который только и делает, что вымогает у своей девушки деньги на собственные прихоти, а когда средства кончаются, заводит речь о расставании, чем и заставляет подругу разрыдаться.
– Что это? Сложности слепой любви? Шу-шу-шу...
– Правда? При всем том ведет себя, словно ничего серьезного не произошло. Шу-шу-шу...
– Неужели он в своем бесчинстве опрокинул стеллажи с книгами? Шу-шу-шу...
– А разве то - не Аясэ-кун из класса А? Шу-шу-шу...
До моего слуха доносились подобные перешептывания. Если уж упоминать о той малости, которая спасала положение, то стоит отметить: по-видимому, еще никто не заметил, что плачущая девочка - та самая Ногизака Харука.
– Говорят, что он отшвырнул свою подругу, умолявшую: "Не бросай меня", - и вслед за этим повалил стеллажи.
– Ужас, да что же это такое. Он же - воплощение зла.
– Враг женщин.
– Бессердечный мужчина.
Какая жестокая манера обсуждения.
Право же, если посмотреть объективно, то выглядело именно так, что я заставил плакать Ногизаку-сан. К слову сказать, кажется, сверх этого ничего на ум не приходит. Как бы ужасно я ни старался.
Во всяком случае, только одно было очевидно.
По-видимому, если я и дальше останусь здесь, завтра мое имя, без всяких сомнений, прогремит по всей школе (в отрицательном смысле).
По этой причине...
Следуя великому учению предков "Сбежать - это тоже победа" (хотя, возможно, уже поздно это делать), я молниеносно подобрал разбросанные по полу вещи, схватил все еще рыдающую девочку за руку, после чего, словно бы спасаясь бегством... хотя, право же, я действительно спасался бегством... покинул помещение библиотеки. Сзади...
– Ах, убежали.