Сложный пациент
Шрифт:
Мои чувства сумбурны. То поставить на место, то расстроиться, то забить, то отшить, то настойчиво продолжить продавливать.
Эта канитель крутится, перетекая из мозгов в грудную клетку и обратно.
Стоп.
Вдох-выдох... Это как Го. Просто игра. Там, на каких-то глубоких, фундаментальных уровнях про нас уже все решено и оно непоколебимо. Остальное - только игра. Давай играть, королева мертвых? Процесс то приятен, правда?...
Луна полная. Красивая. Самое время "умирать".
Перед тем, как исчезнуть с этого плана окончательно, у меня осталось ещё одно дело. Ирина. Мне не зашло как
Стрельнув сигаретой в сугроб, надеваю маску, капюшон и иду к своей тачке.
Орков моих проверяют менты, смотрят документы. Здесь припарковано два десятка машин...
– А по какому поводу проверка?
– слушаю разговор.
– У нас рейд по району.
Незаинтересованно прохожу мимо. Все там нормально, у них с документами. Встретившись равнодушным взглядом с одним из ментов сажусь за руль.
Махнув мне рукой, подходит. Стучит в окно.
Опускаю стекло.
– Вы проживаете здесь?
– Да.
– А прописочку покажите, будьте любезны. И масочку снимите.
– Масочку - не могу, у меня туберкулёз открытой формы. Но если вы настаиваете...
– сжимаю маску, стягивая на подбородок.
– Хорошего вечера!
– поспешно делает шаг назад.
– Могу ехать?
– Да.
Долг долгом, но когда речь идёт о собственной жизни, ты начинаешь уже разделять долг на формальный и истинный. И если он формальный, то нахуй.
Так что, я пацана этого не осуждаю. Я сам поступил также в его ситуации. Не совсем, конечно, в такой. И не совсем, конечно, так. Но логика такова!
Ирина живёт в пригородном районе, я гуляю там по темноте, рассматриваю детский сад, школу... Пытаюсь примерить к ним того мелкого пацана, которым первый раз увидел Артема.
И в какой-то момент натыкаюсь на интернат. Какой-то ущербный, одноэтажный, обшарпанный... Забор из стальных прутьев.
Стою, зависнув.
Внутри словно вакуумная бомба. Сначала все до боли стягивает, а потом разносит в дребезги!
– Дубаи, да?..
Не снимая маски, звоню в дверь.
– Кого там принесло?
– открывает дверь мужик, лет на десять постарше меня.
Помятый, явно прибухивающий. С залысинами и мутным взглядом.
Из квартиры идёт волна теплого, неприятного воздуха, пахнущего каким-то винегретом из сомнительной еды, бытовой химии и личных запахов.
Я теперь крайне чувствителен ко всем оттенкам, после своей стерильной камеры.
– Чо надо?
– Ирину.
– А ты кто?
– Всадник Апокалипсиса.
– А?.. Чего?
Да задрал ты!
Силой открываю дверь, оттесняя его с пути.
За шкирку выставляю удивленного мужика из квартиры. Захлопываю дверь.
– Коля, кто там?
– кричит из кухни Ирина.
И я с трудом узнаю ее голос. В общем-то ее саму тоже с трудом. Поплыла, неухоженная, сильно сдавшая. Вычурные наращенные ресницы, татуаж бровей и обколотые губы накидывают сверху возраста.
А когда-то красивая яркая баба была.
Готовит что-то у плиты. В короткой футболке, едва прикрывающей задницу.
Это все я ловлю одним взглядом, остановившись в дверях маленькой кухни.
Коля тарабанит в дверь.
Ирина,
бросает на меня взгляд и вздрагивает, роняя из руки деревянную ложку.Хватает нож.
– Вы кто?!
Снимаю капюшон, стягиваю вниз маску.
Растерянно смотрит мне в лицо. Мы молчим, на фоне звукового сопровождения от ее "Коли". Роняет нож на пол.
– Шрам тут у тебя был, - хрипит, касаясь своей верхней губы.
Шрам действительно был. С детства клык рос неправильно, чуть выдаваясь вперёд. И при любом мордобое рвал мне неоднократно губу. Но потом зуб подправили и шрам убрал хирург, потому что они - примета. И горбинка на носу была приметная раньше. Потом нос мне сломали. И когда собрали, сделали чуть поровнее.
Пока я накаленно молчу, оглядывая эту кухню, она, собравшись, оскаливается на меня с неприязнью и какой-то затравленностью.
– Как в Дубае отдыхалось?
– давлю ее взглядом.
– Не твое дело.
– А как моему сыну в интернате на Новый год отдыхалось тоже не мое?
– Там моя подруга работала, ясно? Я оставляла его под присмотром близкого человека.
– А что ж его там тогда прессовали?
– Все дети дерутся! Ты знаешь какой он?! Неуправляемый! Провокатор!
Это младший-то неуправляемый? Да он зайка, блять! А я нихуя не зайка.
– Да хоть Омен! Мне до звезды. Тебя его рожать никто не заставлял. Родила - нянчись. И защищай от своих ёбарей.
– Да пошел ты! Если бы не моя воля, его бы не было! Ты думаешь, подачку кинул, так права какие-то имеешь? Выговаривает он мне! Пока по суду не докажешь, даже не суйся сюда.
– Права я себе сам пишу, мне суды не нужны. Кстати, о подачках. Документы неси.
– Какие ещё документы?
– На квартиру, которую купила на деньги Артема.
– Пошел нахер.
– Мне немного некогда... Поэтому тебе сейчас надо решить, сама ты их принесешь или я расхерачу эту квартиру в поисках.
Бросает взгляд на лежащий на столе, рядом со мной телефон.
– Неа. Никаких ментов. Только мама и папа...
– моргаю ей выразительно.
Достаю ствол, с размаху всаживаю рукоятку в экран, разбивая телефон в дребезги.
Нехилый айфон, кстати!
– Ты чего?.. Это же в кредит! Мне за него сотку платить!
– Документы. Иначе, я найду что ещё здесь в кредит.
Причитая и плача без слез, обвиняя меня, Ирина несёт папку.
Документы забираю. Перед ней кладу бумаги, подготовленные юристом.
– Подпись здесь, здесь, здесь и здесь.
– Что это?
– Ты отдаешь квартиру Артёму.
– Я не буду ничего подписывать!
– Знаешь, откуда деньги на той карте, с которой ты их сняла?
– Н-нет...
– испуганно.
– Это деньги одного серьезного человека. Беспринципного, жадного убийцы. Их ищут. И я вот так...
– щелкаю пальцами, - Выведу этих людей на тебя. Ты должна будешь им не десять. А десять с процентами, набежавшими за эти годы. Ты даже если все свои органы продашь, не расплатишься. А я заберу только хату, для нашего сына. Так и быть... И то, только потому, что наш сын попросил тебя не обижать. Если бы не эта просьба, я клянусь, что обидел бы. Больно-больно. Страшно-страшно. Потому что я человек не великодушный. Рискнешь не подписать?