Смерш-2 (1995)

– Знаю. Надолго уезжаешь?

– На неделю. До вызова по службе. Меня отстранили от… всех заданий.

– В связи с гибелью Ивакина?

Матвей внимательно поглядел в глаза Горшина, в которых сквозь показное простодушие проглядывало понимание всех тайн мира, доступных ему одному, а также ирония и тоска.

– Ты знаешь, кто это… сделал?

В купе зашли двое пожилых мужчин, попутчики Соболева, и Тарас кивнул на дверь:

– Поговорим в коридоре.

Они стали так, чтобы не мешать входящим пассажирам, но потом все же вышли из вагона.

– Ивакина убили боевики Купола по заказу какой-то очень большой шишки из военного ведомства, может быть, даже из твоего «Смерша», а возможно, и выше.

– Дикой? – вырвалось у Матвея. – Не может быть! Но кто выше его? Разве что сам министр?

– Не знаю, по отзывам генерал Дикой – человек чести, а вот министр… Но афера с оружием стоит так дорого, что я ни за что не поручусь. Десятки, если не сотни миллионов долларов! Такого оружия, как «удар», «гном» и «волк-2», нет ни у одной армии мира, и в сбыте украденной партии заинтересованы очень многие государственные мужи, работающие под контролем Купола. Они не остановятся ни перед чем, ибо деньги – это власть, а Большие деньги – Большая власть! Мир полон больших и малых Пилатов. Я уже давно пришел к выводу: у тех, кто рвется к власти, шаг за шагом, постепенно меняется психика, и к высшим постам приходят уже не люди, а человекоподобные монстры. Тебе в основном придется сражаться с ними, потому что ты тоже птица высокого полета, только еще не созрел.

Матвей хмыкнул.

– Я знаю пределы своих возможностей.

– А я своих – нет. Как, впрочем, и твоих. Не лукавь, ганфайтер, ты человек неординарный, и это еще скажется. Вот тебе для размышлений. – Горшин сунул Матвею свернутый листок бумаги. – Прочти в туалете и уничтожь. Езжай в свою деревню, расслабься, отдохни. Я бы и сам с удовольствием подышал сельским воздухом, да дел много. Удачи тебе.

Горшин внезапно исчез. Вот он стоял рядом, а вот уже нет его, будто не человек сгинул, а нечистая сила. Матвей постоял еще немного, прислушиваясь к звукам вокруг: далеким гудкам, гулу вокзала, разговорам пассажиров, хрусту шагов, позвякиванию тележек с вещами, и вернулся в вагон.

После отправления поезда, как только проводница собрала билеты и раздала постельное белье, Матвей зашел в туалет и развернул врученный Горшиным листок папиросной бумаги. Это была схема иерархических структур «Стопкрима» с делением на стратегический, тактический и оперативный уровни. Для ее изучения Матвею хватило минуты, после чего он порвал листок на мелкие клочки и посеял их через отверстие слива на нескольких сотнях метров железнодорожного полотна.

Лежа в одних плавках на верхней полке – соседи давно уснули, – он мысленно вернул листок со схемой.

Руководство «Чистилища» состояло из пяти человек – комиссаров, каждый отвечал за один из стратегических уровней. Лидер общения, он же «угол красного квадрата», некто Завьялов, ведал связью комиссаров и «горизонтом решения», лидер-исполнитель – Тарас Горшин – владел инициативой планирования и целеуказаний, а также командовал сетью монад – руководителей обойм высшего уровня, в подчинении у которых, в свою очередь, находились спикеры, руководители оперативных единиц – мейдеров и экстреверов в пять и девять человек. Комиссар по фамилии Боханов ведал службой компьютерного, научного и технического обеспечения, некто Рыков Г. Д. – сектором разведки, а Музыка Г. М. – группой наблюдения и подстраховки. Опять же комиссаров знали, да и то не в лицо, лишь командиры уровней и служб, исполнители же рангом ниже, в том числе и спикеры, вообще понятия не имели об их существовании. И вся эта сложная, разветвленная система «Чистилища» держалась на одном человеке – на Горшине Тарасе Витальевиче, чья жизнь была для всех – тайна тайн…

Матвей потянулся к бутылке пепси, открыл – напиток был теплым и жажду не утолил. Вспомнился старый анекдот, как официант в кафе жалуется бармену:

– Вот посетитель кричит, что вино слишком теплое.

– Врет! – убежденно отвечает бармен. – Я только что долил в бутылку холодной воды…

Матвей улыбнулся, расслабился до состояния дхъяны, когда организму уже не требуется охлаждения, ибо он не чувствует перегрева, и через секунду уснул, оставив «включенной» третью сигнальную систему – сторожевую.

Село Старое на самом деле оказалось не таким уж и старым. Во всяком случае, новых домов, добротных, кирпичных, в большинстве своем двухэтажных и красивых, в нем набиралось, по подсчетам Матвея, около двух десятков. Почти все они принадлежали приезжим фермерам, и Матвей понял, почему местное население озлобилось против новых жильцов: колхоз никогда не построил бы им такие дома.

Коттедж Нестеровых замыкал улицу. Он не был двухэтажным, как другие, зато имел пять комнат и добротную русскую печь с лежанкой. Во дворе – ферма для коров, два сарая, погреб, колодец, небольшой загон для кур и свиней. В саду – вишни, сливы и яблони, шпалера малины отгораживали участок Нестеровых от соседнего. Огород в тридцать соток был засажен картофелем, капустой, луком и морковью, а два гектара пахотной фермерской земли зеленели хлебом и кукурузой. На остальных землях, примыкающих к реке, росла люцерна и травы. Был и луг, где паслись три коровы и конь.

Прибыл Матвей в село в двенадцатом часу дня и застать Лиду дома не надеялся, но сестра оказалась во дворе, готовила для скота корм. Брата она, конечно, не ждала и поверила в его приезд, лишь когда он обнял ее за плечи.

Были слезы, радостные возгласы, улыбки, смех и рассказ о делах. И был обед, на котором присутствовал также Леонид Ильич, муж Лиды, отнюдь не обрадованный приездом шурина. Дети Нестеровых, Настя и Андрей, ученики пятого и шестого классов, еще не вернулись из школы. Леонид, злой и чем-то расстроенный, на вопросы отвечал односложно и невпопад, зато поносил всех и вся, от правительства до соседей.

– Надо уезжать, – подвел он наконец итоги своего недовольства, – житья не стало. Хочу спокойно пожить где-нибудь, никого не видеть и не слышать. – С этими словами он ушел в горницу.

Матвей и Лида – статная, высокая блондинка с тяжелой золотой косой, уложенной в корону, – переглянулись.

– Спать пошел, – тихо сказала Лидия. – У него режим: с двух до четырех дрыхнет, с девяти вечера тырится в ящик.

– А ты? – так же тихо спросил Матвей, отвалившись от стола.

Обед был королевским даже по городским масштабам: копченый окорок, корзиночки с творогом, борщ по-огородничьи, салат из квашеной капусты, с грибами («Шампиньоны в погребе растим круглый год»), расстегаи, творожная запеканка, кисель из земляники. Вина и водки на столе не было. Леонид и Лида алкоголя и сами не признавали, и знали отношение к нему Матвея: «Алкоголь хорошо укрепляет нервную систему, если его не употреблять».

– А что я? – вздохнула Лида, по-бабьи подперев голову кулаком. – Работаю с утра до вечера. А Леша только мешает, ведь за что ни возьмется – скандал за скандалом. Хорошо хоть не пьет, а то было бы совсем худо. В прошлом году вздумали мы на всей площади капусту выращивать. Ну и вырастили – убирать не успевали. Так деревенские повадились воровать. Леша одного-то и подстрелил из ружья. Судить не стали, но разговоры пошли: мол, жадюги, за кочан чуть человека не кончили! А о том, что пол-урожая растащили, никто и не вспомнил. Участковый пригрозил, в следующий раз посадит.

Лидия шмыгнула носом, смахнула слезу, криво улыбнулась:

– Картошку тащат, лук тащат… Леша на все рукой махнул: что мне теперь, в тюрьму идти? А главное, ничего сделать нельзя. Сдали мы зерно, картошку, молоко, получили колхозные чеки, так мало что гроши – и те до сих пор не заплатили! Думали «Ниву» приобрести за них – какое там! А тут еще мотоцикл увели со двора. Сначала бочку солярки, теперь мотоцикл, видно, мало показалось. И ведь участковый знает кто, а попробуй докажи.

– Уф! – сказал Матвей, погладив себя по животу. – Готовишь ты сказочно! Мне б такую жену.