Совершенные. Эхо Равилона
Шрифт:
Он повернулся к разрушителю.
– Вот наш ответ преступникам! Наш ответ всем, чью душу поработила скверна! Вот наш ответ – и пусть его запомнит каждый житель Империи! Скверна будет уничтожена!
Стоящий на коленях Август вскинул голову. Бледное лицо, темные провалы глаз.
Не обращая внимания на стянутые за спиной руки и колодки на ногах, разрушитель медленно выпрямился. Ряд военных всколыхнулся, но Иваз поднял ладонь, запрещая стрелять и понимая, что опасности нет. У разрушителя больше не было силы. Ни один из датчиков низких вибраций не издал ни звука. Перед Ивазом стоял всего лишь человек. Но вот взгляд этого человека гранд-святейшеству не понравился – в нем не было страха. И это нарушало красоту момента, ведь преступник обязан бояться и каяться.
– Даже без скверны
Ярость – подобную которой Иваз Фамон не испытывал уже сотню лет, взметнулась внутри, нарушая вечное спокойствие разума. Он и не думал, что слова этого безумца способны разбить панцирь его безразличия. Его демонический консорт – невидимый для обычных людей, – вырвался из тела, и множество щупалец пронзили голову наглеца, пытаясь заставить упасть на колени и молить о пощаде. Да только не вышло. Со все возрастающим ужасом Иваз смотрел на бледного до синевы, но остающегося на ногах разрушителя. Чужая воля оказалась крепче стали в руках кардинала, а душа – чистой водой, которую не мог поработить его демонический консорт. Напротив, он словно тонул в этой воде, дергая уже бесполезными щупальцами, неспособными прикоснуться к чужому разуму. Черные глаза разрушителя затягивали в свою глубину, и кардиналу показалось, что он падает. Несется в бездну, ускоряясь с каждым мгновением.
И в той бесконечной, темной глубине чужая воля вдруг крепко сжала демонического консорта кардинала, не давая ему выбраться на волю, а потом медленно, но неотвратимо забрала себе контроль. Кардинал пытался сопротивляться, не веря, что подобное вообще возможно.
Краем глаза Иваз заметил, как на постаменте люди подались вперед, а Константин вдруг нахмурился, сбрасывая свое оцепенение, и встал с кресла.
Все пошло не так. Не так!
Внутри гранд-святейшества вдруг полыхнуло чувством опасности – за долгие прожитые годы он научился доверять собственному чутью. Еще миг – и разрушитель сломает его волю, каким-то неведомым образом уничтожив внутри своей души демонического консорта. И уже не думая о красоте момента, а пытаясь лишь спастись, кардинал тонко, как-то задушено заорал:
– Казнить Кассандру Вэйлинг!
***
Солнце погасло.
А прожекторы стали еще ярче. Дамир навис надо мной. Свет бил ему в спину, пряча выражение лица. Но я заметила, какое оно бледное.
– Приговор привести в исполнение! – рявкнул внизу глашатай, и я все-таки вздрогнула.
Норингтон схватил меня за локоть, заставляя подняться. Подвел к краю площадки. Мельком я увидела на экране свое лицо и успела с досадой подумать, что надо было надеть утром яркое платье. Вот так выберешь разочек неподобающий наряд и окажешься в нем под прицелом миллионов взглядов! Ну что за напасть…
Я усмехнулась своим мыслями, надеясь, что они отвлекут меня от иных. Тех, что заставляли сердце нестись вскачь, а голову кружиться от паники.
У подножия Обелиска лежали тела, и я не выдержала – закрыла глаза. Всего на миг. На миг…
– Повернись.
– Дамир…
– Молчи.
Я развернулась лицом к обрыву и выпрямила спину. Император Константин на подиуме привстал из своего бархатного кресла. Выглядел правитель неважно. Впрочем, на него я уже не смотрела. Я видела лишь одного человека. До одури хотелось увидеть его глаза, и словно почувствовав, Август встрепенулся и медленно повернул голову. Похоже, он был ранен сильнее, чем я думала, и движение отразилось в его глазах болью.
Или это была боль иного рода.
Наши взгляды встретились, и я услышала за спиной вздох Норингтона.
– Всегда лишь он. Да, Кэсси?
– Да, Дамир.
– Что ж… да будет так. А сейчас…
Я не отвела взгляда от любимого лица, даже когда ощутила прикосновение стали.
***
Август дрогнул, теряя контроль. И кардинал рванул в сторону изо всех сил, обрывая связь с уже неподвластным ему демоническим консортом. Потеря фантома, бывшего частью души Иваза, отозвалась внутри мучительной острой болью. Кардинала словно разорвало напополам,
и лишь воля позволила не сломаться и сдержать рвущийся с губ крик.Дамир Норингтон занес руку и ударил.
Хрупкое тело девушки в черном платье полетело с Обелиска на холодные камни Неварбурга, а разрушитель, проклятый разрушитель, наконец закричал. Отчаянно, так, как и хотел Иваз Фамон.
Он торжественно поднял руку с Карой Вечности.
И ударил – со всей силы. Синяя сталь вонзилась в грудь разрушителя. И… Клинок сломался. Словно не в силах преодолеть преграду шелкового экрау и человеческой кожи.
А разрушитель вдруг закрыл глаза и лицо его на миг исказилось.
– Зоя, – тихо выдохнул он. – И ты тоже…
А когда открыл, Иваз Фамон завизжал, испытывая первородный, не подвластный контролю ужас.
И это было последнее, что он успел сделать. Фигура Августа Рэя Эттвуда окуталась вибрирующим коконом силы, с его волос посыпались искры, а из глаз – вмиг окрасившихся светом, – потекла уже не золотая, а черная скверна, похожая на лаву пробудившегося вулкана. Она пачкала лицо и падала на ворот рубашки, но похоже, разрушитель не замечал. Он поднял ладонь, с которой спали все путы, и Дух кардинала отделился от оболочки, а безвольное тело рухнуло на землю. Жестокая, сокрушительная волна скверны вырвалась из души человека и яростным, все расширяющимся кругом пронзила пространство. Она катилась все дальше и дальше, вырывая души из живых тел имперцев и оставляя на земле еще дышащие, но уже пустые оболочки. Солдаты, выпустившие из рук оружие, военные, горожане. Подиум с Совершенными, которые безнадежно пытались сопротивляться. А потом и сам император. Константин попробовал выставить духовный щит, но волна скверны разорвала его, как цунами ломает бумажную ширму…
***
Скверна вернулась в один момент. Вернулась и выплеснулась из моей души, вся целиком, уже не сдерживаемая оковами воли. Я больше не хотел ее сдерживать. Не видел смысла. Зачем раз за разом запирать ее в клетку, если можно всего лишь поддаться и открыть замок. Разве это не лучшее решение?
Сколько дней и ночей я пытался сдержать эту силу, сохранить человечность во имя добра. И что же? Я стою здесь – на холодных камнях холодного города, окруженный трупами друзей. Все, кто сражался за свободу, все, кто просто хотел выжить, теперь мертвы. Все, кого я любил и кого так отчаянно, так безнадежно пытался спасти.
Но никого не спас.
Ведь каждый раз, когда я желал остаться человеком и избежать жертв, все становилось только хуже. Мою веру в людей топтали, мою любовь к людям предавали, а доброту использовали против меня же…
Я просто глупец. Людям не нужна доброта. Им нужна только сила.
Так пусть они получат ее!
Темная волна, зримая уже даже без нейропанели, катилась все дальше и дальше, оставляя за собой падающие тела и взлетающие к небу души. Похожие на серых призраков, они медленно заворачивались в воронку блуждающего вихря, с каждым мгновением увеличивая сонм вырванных сущностей. Военные, горожане, Совершенные… для скверны нет разницы и нет преград. Эта сила сметает каждого, и новый призрак покидал тело.
Белый свет огромных прожекторов бил в глаза, но я ощущал лишь тьму. О, я понимал, что видят сейчас на своих экранах миллионы жителей Империи – чудовище. Еще одно чудовище, не сдержавшее скверну и уничтожившее Неварбург. Нет, не только северную столицу. Оставив позади окраины города, волна скверны покатилась дальше. И дальше. И дальше!
Она не останавливалась и не слабела, она лишь набирала мощь, готовая забрать душу каждого жителя Империи. Или всей земли? Вырвать души всех людей – от северных ледников до диких южных пустошей. У силы больше не было пределов, а у меня не было желания останавливаться. Может, однажды найдется выживший, кто сможет рассказать обо мне – монстре, который сдался скверне. Вот только этот рассказчик не узнает, что скверна не победила человека. Просто я больше не видел смысла ее сдерживать. Я мог бы снова загнать ее в клетку, да только зачем? Поработить людей или уничтожить, лишить их собственной воли и посадить на цепи, заставив служить или оборвать хрупкие жизни. Решать лишь мне. Стать монстром, которым меня считают? Так пусть будет так.