Среди нас

– Просто поверь мне.

Она хорошо знала предпочтения подруги: после работы —горячий шоколад или молочный коктейль, а по утрам она любила насладиться капучино на миндальном молоке без кофеина.

– Почему ты одна? Где наш рыжеволосый мистер roastbeef?

– Рон купил кофе в кофемашине.

Мари драматично округлила глаза.

– Кофе из аппарата – это моветон! Передай ему, что я зла на него. Пусть больше ко мне не приходит. – Она улыбнулась.

– Поверь, Мари, это была вынужденная мера. Мы приехали в шесть утра, ты еще не открылась.

– В Шесть? – воскликнула хозяйка кафе. – Но раньше меня здесь появляются только голуби и бродячие коты, про которых моя любимая Фиби Буфэ сочинила песню. Ты знаешь ее. Ну же, Элли, подпевай: «…Smelly cat, smelly cat. What are they feeding you?..» – Мари громко запела, вызвав улыбки на лицах посетителей.

– Дорогая, прошу тебя, перестань, –рассмеялась подруга.

Она позволила себе расслабиться, и, скинув лодочки, вытянула ноги под барной стойкой. Во время их с мужем путешествия по Франции Элис обошла огромное количество кофеен, но так и не смогла найти кофе лучше, чем варила Мари. – Как же у тебя хорошо, моя милая! Даже уходить не хочется.

– Что это с тобой сегодня, миссис круглосуточный трудоголик? Обычно ты приходишь в офис раньше всех, а в отпуск тебя удается выгнать только под угрозой увольнения. От тебя ли я слышу, что ты не хочешь возвращаться в свой научный био-мио-шмио институт?

Элис улыбнулась:

– Я люблю свою работу. Так же, как и ты, моя милая! Просто выдался трудный день. И кроме того, здесь Майкл.

Мари остановила кофемашину и прошептала:

– Тот самый Майкл?

– Да, милая, тот самый. – Посетительница усмехнулась.

– Я хочу его увидеть! Обязательно приведи его. Первая любовь… – протянула француженка, – он, должно быть, нереальный красавчик.

Подруги перекинулись еще парой фраз. Старушка, которая до этого сетовала на правительственные эксперименты с погодой, остановилась возле кафе и посмотрела через стеклянную дверь на Элис.

– Эта странная дамочка ходит здесь с самого утра. Похоже, она не в себе, – произнесла Мари.

– И мне так показалось. Я раньше не видела ее здесь.

Элис допила кофе и с наслаждением вдохнула аромат корицы, блуждающий по кофейне.

– Спасибо за кофе, моя милая, мне пора. Я обещала Тони, что вернусь через двадцать минут.

– Передай мистеру Харди от меня горячий поцелуй и вот это, – Мари аккуратно уложила в бумажный пакет печенья. – Держи. Только что испекла. Его любимое, с шоколадом.

Элис перегнулась через барную стойку и, чмокнув подругу в щеку, взяла из ее рук еще теплый сверток.

– Доброго тебе дня, моя кофейная фея. Пусть к тебе сегодня непременно заглянет твой мистер Т.

– Да услышит тебя всевышний! Au revoir, mon Cheri.

Напевая про себя «драного кота», Элис перебежала дорогу. Чудаковатая старушка проводила ее взглядом до дверей института.

Поднявшись в конференц-зал, учёная обнаружила заместителей мистера Харди, бурно обсуждающих последние новости. Рон в окружении коллег стоял в центре и, активно жестикулируя, что-то доказывал Джейсону Грину. Элис обвела взглядом присутствующих, но не обнаружила среди них ни директора, ни Майкла. Она вышла из комнаты и направилась в кабинет мистера Харди, и негромко постучавшись спросила:

– Мистер Харди, вы здесь? —Она приоткрыла дверь: – Я принесла вам свежее печенье.

– Входи, моя дорогая, – отозвался директор.

– Мари велела вам передать. Держите, только что из печи. И еще вот это, – Элис поцеловала босса в щеку.

– О, моя дорогая, спасибо! Современная молодежь знает, как порадовать старика. Ты входи, а я схожу наберу воды. Шоколадное печенье заслуживает особого внимания.

Энтони Харди поднял со стола круглый стеклянный чайник и направился к кулеру. В этом заключалась его особенность. Являясь руководителем самого крупного, государственно значимого НИИ, вращаясь в элитных научных и политических кругах и имея в записной книжке личный номер президента, он любил, не прибегая к помощи секретарей и ассистентов, заварить утром травяной чай и ходить по офису, разливая его всем желающим. Травяные чаи были особой страстью директора.

Харди закрыл за собой дверь. Элис прошла вглубь его кабинет и увидела Майкла.

– Привет, кудряшка! Где в этом скупом на эмоции штате ты умудрилась найти дождь? – он подошел к женщине и обнял ее.

– Привет, Майки! Ты про мои кудри? – она улыбнулась. – Я живу в пригороде, и у нас часто идут дожди. Сегодня утром он был особенно хорош.

Элис выдохнула. Неловкий момент первой встречи после многолетнего молчания был преодолен.

– Сколько лет прошло?

– В июле будет ровно двадцать. Помнишь выпускной? – Майкл улыбался.

– Конечно! Розовые брюки и оранжевая майка сестры, надетые тобой на спор – такое невозможно забыть. Это было стильно.

Они рассмеялись.

– Как ты, Майки?

– Все хорошо. В основном, работа, машины, и лошади. Моя страсть к ним все так же сильна.

– Ты изменился, я тебя не сразу узнала. Если бы мы встретились на улице, я, возможно, прошла бы мимо.

– Зато ты почти не изменилась.

– Это хорошо?

– Конечно, хорошо. Если тебе при этом хорошо.

– Узнаю Майкла! – протянула Элис. – Философствующий покоритель женских сердец в поиске вечных смыслов жизни.

– Я уже давно ничего не ищу и никого не покоряю, солнце мое.

По спине пробежали мурашки. Она забыла эту фразу – «солнце мое». В ней не было ничего такого. Миллионы ушей слышат ее ежедневно. Но сказать «солнце мое» можно по-разному. И только у Майка получалось говорить это нежно и сдержанно одновременно. В этом была его особенность – в отношениях со слабым полом Майкл всегда оставлял дистанцию, незаметную с первого взгляда, но достаточную для того, чтобы женщины, строившие грандиозные планы о совместной с ним жизни, уходили от него в лучшем случае через месяц, так и не сумев эту дистанцию преодолеть.

– Мне кажется, ты не искренен, – улыбнулась Элис. – Помнится, на курсе ты был самым популярным студентом. Красавец, отличник, главный нападающий бейсбольной команды, мышцы, пресс – все дела. Даже Бэкки Смит грезила о тебе по ночам.

– Тостушка Бэкки Смит? – Майкл округлил глаза. – Ты шутишь?

– Нет, Майки, не шучу. Толстушка Бэкки – та самая, которая сломала нос профессору Бертману. Помнишь?

Они громко засмеялись. В этот момент в кабинет вошел директор.

– Да я, кажется, многое пропустил! – улыбнулся он. – И что же вы вспоминали?