Тихушник

— Да нет, есть у меня кое-какая информация насчёт начальников и других… Но это совсем другая история, давай ближе к теме. Что ещё мэр обсуждал с твоим шефом? Сейчас говорить можешь в открыто — бояться некого и нечего. Думаю, у тебя продолжения работы, как такового, в бизнесе после убийства не будет, — ведь всё замыкалось на нём. Придётся тебе другую работу подыскивать. Как всегда, после убийства начинается делёжка имущества между родственниками — сват, брат, кум, — этой процедуры никому не пришлось избежать. Тебе лучше вовремя слинять — не дай Бог встанешь на сторону наследников, нервы только свои потреплешь. Из своей практики тебе говорю, плохому не посоветую.

— Сам уже подумываю подыскать другую работу. А мэр говорил, что нужно им с шефом сворачивать криминальную деятельность по «чернению» губернатора: если уже журналистов стали мочить, так их тем более могут завалить, — оба стоят во главе всех финансовых потоков в избирательной кампании. Видно, мэр печёнкой чувствовал, что они с журналистом насчёт моего шефа переборщили. Компромата в книгу столько понаписали, что были уверены — избиратели отдадут им свои голоса. Я даже сам в это поверил, так как тоже приложил свою руку по сбору информации. Кто только мне информацию на губера не приносил — от ФСБшников с ментами до его бывших друзей, которых якобы он кинул! Было столько желающих насолить губернатору, — и не сосчитать. И что интересно — все просили деньги, так просто информацией никто не хотел делиться, везде и во всём присутствует корысть. Видимо, такая гнилая натура у человека — ещё с рождения.

— Не у всех — только у тех, кто находится в предвыборной тусовке — чтоб быть поближе к телу губернатора. А если по каким-то причинам им не удалось этого сделать — тут же злятся, и готовы сдать его с потрохами. Противно на всё это смотреть, а слушать их телефонные разговоры ещё тошнее.

Зазвонил телефон, и Сергей взял трубку.

— Александр, это тебя.

— Слушаю… Кто это, не могу узнать по голосу? Кто со мной разговаривает? Алло? — ответил я, хотя узнал голос звонившего — это был мой шеф Палыч.

— Ты что не докладываешь? Столько времени уже прошло! Вы что там — загуляли? Можно уже десять трупов осмотреть?

— Палыч, всё нормально, не беспокойтесь! Лучше поезжайте домой, и отдыхайте — «всё кругом вертится и крутится». Службы в городе ориентированы — город стоит на ушах. Все сотрудники милиции «ходют» по улицам и закоулкам, проверяют притоны, останавливают автотранспорт и ищут преступника. Правда, никто преступника в глаза не видел — примет-то его нет, — но ищут… Главное нам — показать начальству, что не зря хлеб едим, — это же в милицейской службе самое главное.

— Ты опять за своё — шуточки-прибауточки! Мне через каждые пять минут звонят коллеги из УВД, спрашивают — новости какие есть? А я не знаю, что им ответить.

— А что они звонят-то, им что — делать нечего? Работать только мешают. Лучше бы агентам позвонили, повстречались с ними и дали задание по установлению преступника, да под расписочку, — вот это я понимаю — беспокоятся. Хоть какая-то польза была бы. А звонками этими только делают вид, что их убийство будущего губернатора беспокоит. Да банально боятся они, что их по головке не погладят за такое резонансное преступление, что должности своей лишатся. А вы говорите — «беспокоятся».

— Ладно, Александр, прекращай руководство критиковать! Что-нибудь стоявшее хоть накопали?

— Палыч, преступление серьёзное, очевидцев нет — одни только пули да гильзы. Следов во дворе тоже нет — тщательно подготовились, профессионально сработано. Главное, произошло убийство вечером, — темень кругом, ни одной зацепки. Как будем жулику доказывать причастность к убийству — не знаю, ума не приложу. Но если и удастся его найти — в чём я сомневаюсь — то не в ближайшее время. Придётся, как Александр Невский, поднять всю нашу агентурную рать на «кровавый бой». Только они одни способны его нам сдать — третьего не дано. Не исключаю, что у жулика совесть заговорит, и он сам к нам придёт с повинной, — если поймёт, что мы идем по его пятам, — но вряд ли. Думаю, он уже «немного мёртвый». Сами знаете — труп этот у нас не первый, «дай Бог, пусть будет и не последним», а то без работы останемся… Исполнителей по таким убийствам, сразу убирают, они долго не живут: заказчик же не дурак — сам себе пожизненный срок подписать и оставить главного подозреваемого в живых. Так, что ещё примерно с часок поработаем — и вернёмся на базу, и, как полагается, всё вам доложим.

— Хорошо, не мешкайте там долго. Приедете — будем определяться, кто заинтересован в этом.

— Как «кто»? Одна из основных версий — нынешний губернатор. По крайней мере, так думают коллеги покойного, а мотив только один напрашивается — политический. Так что, Палыч, придётся вам лично «колоть» губернатора на убийство: нам, оперaм, это не с руки, рожей не вышли. Тем более, он мой друг по гаражу, хотя и бывший, — а я друзей не предаю. Уровень допрашиваемых граждан у нас, оперов, ограничен — выше судьи и прокурора не имеем права допрашивать, а тут — губернатор. Это уже ранг повыше — «его величество господин товарищ барин». Так, что готовьтесь с ним на аудиенцию. По крайней мере, следак в протоколе допроса указал эту версию при опросе офисных сотрудников покойного.

— Он что, совсем охренел — такое писать? Он бы ещё президента страны подозреваемым объявил! Скажи, чтобы переписал протокол.

— Не имею права. Процессуально независимое лицо, тем более — следователь прокуратуры, мне не подчиняется. Он, как та кошка, — ходит сам по себе.

— Какое независимое лицо? Ты где видел таких людей, назови?

— Да я, Палыч, так — для красного словца — сказал. Конечно, передам вашу просьбу. Тем более, он ещё и не начинал опрашивать людей. Так, между делом, описывая место преступления, услышал — а они ему эту версию и высказали. Не расстраивайтесь: следак уже «битый» — не первый год служит, в протокол лишнего не напишет. Ему же достанется дело по убийству — это как пить дать. Он же не дурак — себе на голову петлю надеть, губернатора записать в заказчики убийства. Его же на следующий день уволят из органов, да ещё без выходного пособия, за профнепригодность. Или под сокращения штатов выведут.

— Ты, Александр, как в воду смотришь!

— «…И опыт — сын ошибок трудных, и гений — парадоксов друг…», — процитировал я Пушкина, подтвердив тем самым: всё будет в порядке, комар носу не подточит. — Все бумаги будут оформлены тщательным образом, как полагается в таких резонансных преступлениях. А раз это связано с убийством кандидата в губернаторы — ответственность за него возрастает многократно по сравнению с иными преступлениями. Так что по второму кругу делать осмотр места происшествия никто из нас не желает, — ответил я Палычу и положил трубку.

Так… Мэр говорил ещё что-нибудь интересное, что могло бы нас заинтересовать?

— Да так — перекинулся с шефом мнениями, что нужно прекращать нанимать спортсменов по расклеиванию агитлистовок. Мол, граждане жалуются, что все заборы и дома от них пестрят, да мусор кругом. Одни их клеят, другие срывают — и так работают день и ночь, а это до добра не доведёт: поймает милиция — расколются. Всё же делается ночью. Знаешь, сколько денег на эту агитацию тратится? Не поверишь: миллионы! Детский садик на них можно построить, если бы все кандидаты свои денежные потоки направили на его строительство.

— Знаю, знаю я про все ваши дела. Мы же всё-таки телефонные разговоры некоторых лиц слушаем, что скрывать-то? Да и они об оперативных мероприятиях догадываются, телевизор посматривают между пьянками, но ничего поделать с этим не могут. Где-нибудь в разговоре да проколются — лишних пару слов сболтнут, а мы — тут как тут: цап-царап. Натура человеческая такая гнилая — любым способом, но стать губернатором или депутатом, да желательно побыстрее. Вот и болтают по телефону лишнее. А мусор можно и потом убрать, после выборов, — времени для этого у них будет предостаточно.