Традиционная Япония. Быт, религия, культура
Шрифт:
Расчет календаря был делом специалистов и держался в тайне, которую они ревниво хранили. Вообще новый год начинался с даты, соответствующей определенному времени в феврале, что означало, что на самом деле новый год наступал в начале весны и приносил с собой обновление и возрождение. Одним из следствий того, что календарь основывался на лунных фазах, было то, что каждый месяц начинался с темных ночей новолуния, в то время как середина его была временем любования луной — цукими, когда наступало полнолуние — дзюгоя. Самым праздничным месяцем года был восьмой, соответствующий урожайной луне сентября; это было настолько широко известно, что простого упоминания луны в стихотворении было достаточно, чтобы показать, что действие происходит именно в этом месяце.
Летосчисление велось периодами, или эпохами: например, эпоха Гэнроку 59 началась в 1688 и продолжалась до 1703 года, затем наступила новая эпоха. Их названия во времена Токугава не имели точного значения, но в основном смысл их сводился к пророчеству счастья, поэтому существовала тенденция изменять
В буддизме существует концепция семидневного периода — в связи с обрядами, исполняемыми в честь умершего, но изначально неделя не служила мерой времени; вместо этого месяц разделяли на десятидневные периоды, называемые «верхним», «срединным» и «низшим», и эта система продолжает использоваться, некоторые магазины до сих пор закрыты по датам месяца, оканчивающимся тем же числом, что и сам месяц, например четвертого, четырнадцатого и двадцать четвертого апреля (четвертого месяца). Дни месяца нумеровались, как в западном календаре.
59
Гэнроку — в японской периодизации эпоха, предшествующая эпохе Токугава. Считается временем наивысшего расцвета японской культуры. Иногда ее называют японским Ренессансом.
День подразделялся не на часы, а на двенадцать периодов, которые в равноденствие равнялись по продолжительности двум часам. Японцы, в отличие от китайцев, пользовались древней системой, когда время между восходом и закатом солнца разделилось на равные части: шесть днем и шесть ночью. Эти части колебались по продолжительности на протяжении года (однако не столь заметно, как в Британии, где различия в долготе дня в соответствии со временем года больше), и, когда португальцы привезли в Японию часы, им пришлось, чтобы компенсировать это, изобрести сложный механизм. В полночь начинался «девятый» час, числа уменьшались, поэтому «восьмой» час начинался в два часа ночи и так далее до конца «четвертого» часа в полдень, когда очередной круг начинался снова с «девятого» часа. Такая система может показаться сложной для современного человека, но японцы издавна привыкли к ней и вовсе не считали ее такой уж сложной.
Кроме системы, где часы обозначались цифрами, существовала еще одна система измерения времени, пришедшая из Китая, — набор знаков, составляющий шестидесятизначный цикл 60 . Особые знаки двенадцати животных: крыса — нэ, бык — уси, тигр — тора, кролик — у, дракон — тацу, змея — ми, лошадь — ума, овца — хицудзи, обезьяна — сару, петух — тори, собака — ину, кабан — и, в сочетании с пятью элементами — дерево, огонь, земля, металл, вода, — образовывали такую шестидесятизначную систему, обычно ею пользовались для подсчета лет. Можно заметить, что шестидесятилетний цикл фактически составляют пять циклов по двенадцать лет, обозначенных животными. Отсюда возникает ассоциация года с животным: например, первый год Гэнроку, 1688, был годом «земляного дракона», а 1700 год, двенадцать лет спустя, был годом «металлического дракона», так что и 1688 и 1700 были годами «дракона». Именно таким календарем пользовались предсказатели; например, считалось, что девочка, рожденная в год лошади, погубит (убьет) своего мужа и поэтому ей будет трудно выйти замуж. Свадьбы часто переносили, чтобы первый ребенок родился по прошествии несчастливого года, а девочек, родившихся в такой несчастливый год, с гораздо большей вероятностью смогли убить родители.
60
Летосчисление по системе десять «стволов» и двенадцать «ветвей» — лунный календарь. В его основе лежит шестидесятилетний цикл. Для составления цикла употребляли две отдельные группы иероглифов: первая — десять «стволов», вторая — двенадцать «ветвей». Обе группы писали рядом, причем на одиннадцатой «ветви» уже повторяется первый из десяти «стволов». Совпадение первых знаков происходит только через шестьдесят лет. Лунный календарь был в обиходе до 1873 года.
Двенадцатилетние циклы также могли использоваться для обозначения месяцев (составляющих год) и времени суток (начиная с полуночи); тридцатиградусные отклонения стрелки компаса тоже обозначались подобным образом: Крыса обозначала север, Заяц — восток и так далее. Все это лишь поверхностно обрисовывает влияние такой шестидесятизначной системы и сферы ее применения.
День для лавочников начинался с «шестого» часа (до полудня), когда они открывали свои заведения. Эта операция выполнялась под грохот ставен лавок, обращенных на улицу, отодвигаемых по пазам и заталкиваемых в рамки, которые скрывали их в дневное время. Отделялись ли спальни от жилых комнат, зависело от размеров дома.
Все, что нужно было для сна, — это матрас футон, расстеленный на полу, стеганое одеяло, чтобы спящему было тепло; подушка была деревянной или фарфоровой, с небольшим углублением для шеи. Волосы в то время укладывали в разные замысловатые прически и фиксировали особым густым жиром. Обычно прическа сохранялась на протяжении десяти дней или около того без мытья и без больших изменений (ее только
чуть подправляли), и поэтому было важно не запачкать матрасы жиром или не растрепать волосы во сне, — следовательно, подушка должна была не давать голове коснуться матраса. Переодевались ли люди на ночь, зависело от состоятельности семьи. Мужчины и женщины обычно надевали простые хлопковые кимоно и завязывали их узким поясом, но иногда спали в одежде, в которой ходили весь день, правда, женщины обычно снимали пояс (оби) с его тяжелым и громоздким узлом на спине, как носили женщины купеческого сословия. Более бедные горожане и наемные работники, у которых не было спален, расстилали матрасы там же, где работали, либо укладывались спать на тростниковых циновках или даже на дощатых полах.Встав утром, женщины скатывали постельные принадлежности и складывали их в глубокие стенные шкафы — оси-ирэ, предназначенные для этой цели. В хорошую погоду постельные принадлежности обычно проветривали на солнце; это делалось как можно чаще, поскольку в определенные периоды года влажность и тепло в Японии таковы, что если не принять соответствующих мер, то все покрывалось плесенью. Соломенные циновки регулярно чистили и обметали метлами, а деревянные полы протирали влажной тряпкой. После таких уборок через некоторое время полы приобретали тусклый блеск, похожий на первый взгляд на полировку с помощью воска, но на самом деле в Японии тогда не пользовались ни полировкой, ни краской.
Раз в год проводилась генеральная уборка, называемая «сусухораи», или «сусухаки» 61 , когда все циновки, покрывающие пол, выносили в сад или на улицу и выбивали; бамбуковые палки с гибкими веточками использовали в качестве метелок, чтобы сметать пыль и сажу с потолков и светильников. Для общества того времени характерно, что такая «весенняя уборка» проводилась не из соображений эстетики или гигиены, а с целью, чтобы Новый год мог вступить в дом, который очищен от оскверняющей грязи. Дата этого события была определенной и в первые десятилетия эпохи Токугава выпадала на двенадцатый день двенадцатой луны, но когда третий сёгун, Иэмицу, умер в этот день, то число стало неподходящим для такого ритуала, и выбрали новую дату: тринадцатый день того же месяца. Существовали местные и временные изменения, но обычно старались придерживаться таких дат.
61
Дословно: «очистка от сажи и пыли».
День начинался с открывания ставен и вынесения постельных принадлежностей на воздух, затем следовало позаботиться о первом приеме пищи. В большинстве городских домов ели два раза в день: утром и ранним вечером. Сельские жители ели трижды (еще и в полдень); лишь к концу эпохи Токугава горожане переняли этот обычай, но даже и сейчас он распространен не повсеместно.
Порядок приема пищи был в каждом доме свой и зависел от благосостояния семейства, а также от положения в семье. Глава семьи обедал с какими-нибудь важными гостями, иногда со своим старшим сыном. Ему подавала жена или жена сына, которым помогали служанки, если семья могла их себе позволить. Женщинам не полагалось есть вместе с мужчинами, они обедали либо отдельно, либо урывками во время трапезы супруга и повелителя, либо после этого доедали то, что осталось. Если же в доме была молодая невестка, она подавала обед еще и свекрови. Очевидно, в стране со столь явными сословными различиями трапезы в разных домах сильно различались, даже в семьях равного достатка.
Обычно подавали сразу весь обед (за исключением риса), который приносили на отдельном лаковом подносе, обычно с четырьмя ножками, площадью около 18 дюймов, а высотой — чуть больше 9. Его ставили перед едоком. На подносе были расставлены закуски, которые по этикету подавались к сакэ и предшествовали основному питательному блюду из риса, завершающему прием пищи. Выбор блюд отражал более всего другого благосостояние семьи и положение в семье. Самая скромная трапеза была представлена обедом, состоящим из супа мисо, небольшого количества овощей, небольшого количества риса или чего-либо взамен риса, маринада осинко и чая.
Мисо готовят из соевых бобов, которые вначале обрабатывают точно так же, как масляные бобы, замачивают на некоторое время, а затем варят. После этого их размельчают в пасту, смешивают с рисовой закваской, солью и водой и оставляют бродить и зреть на несколько лет, в результате получается красно-коричневая волокнистая жидкость, растворимая в воде. Она имеет характерный вкус и запах. Как все японские супы, мисо подают горячим в лаковой чашке с крышкой, которую можно использовать, перевернув, как блюдце или тарелку. В суп мисо можно было класть овощи, листья растений, таких как петрушка и сельдерей, съедобные стебли или корни, например лотоса, которые варят в супе или же подают отдельно вареными и с приправой, такой как бобовая паста с ароматными зернами. Суп частично выпивали из чашки, а частично ели с помощью палочек — варибаси, которыми либо вынимали кусочки из супа, либо заталкивали плавающие овощи в рот, поднося чашку к губам. Варибаси, или хаси, часто изготавливали из необработанного дерева, и такие палочки считались одноразовыми, но другие, для индивидуального пользования, покрывали лаком, делали из слоновой кости или драгоценного металла и держали в футляре для лучшей сохранности или для того, чтобы брать с собой в дорогу. В доме, где устраивались приемы на более высоком уровне, имелись узорные подставки, на которые клались палочки, чтобы не запачкать поднос.