У моего ангела крылья из песка
Шрифт:
Я стояла на открытой круглой площадке, окаймленной каменным забором и по размеру сравнимой с футбольным полем. Располагалась она между четырех офи...в общем непомерно больших, гигантских башен разной высоты. Башни из слоновой кости - подумалось тогда мне, глядя как они сверкают мраморной белизной на желтом заходящем солнце. Я оглянулась, чтобы удостовериться, что вышла из одной из них.
Одна из башен закрыла медленно заходящее солнце, половина площади оказалась в тени. Еще тут были несколько странного вида деревьев, рассаженные в огромных каменных горшках по обе стороны от позолоченной широкой дорожки. Повсюду
Тут было относительно многолюдно. Были девушки в вызывающих цветастых нарядах, подобных тому, что я уже видела на той девушке. Но их лица были скрыты плотной тканью, так что видны были только глаза и волосы. Другой контингент женщин носил нечто вроде паранджи. Их лица и волосы были скрыты и, судя по количеству золотых украшений на одежде - там пояса разные, цепочки - эти дамы были знатного рода, или просто в слишком приличном возрасте, чтобы носить не скрывающие издержки возраста полупрозрачные одежды. Постепенно, по мере того как я пересекала площадь, взгляды женщин останавливались на мне и ничего хорошего не предвещали.
Возле маски, изображавшей смех до слез, стояли двое мужчин, одетых в точно такую же одежду, как и моя незадачливая охрана. Они оба нахмурились, словно не понимая, что я здесь делаю, и, отлепившись от постамента, направились за мной.
Я пошла быстрее. Они тоже прибавили шаг. Я жизнерадостно поприветствовала ближайших дам, сидящих возле фонтана. Те ожидаемо шарахнулись от меня, прикрыв собой девочку помладше. Вот тогда я и решила сорваться на бег. А бегала я очень быстро.
Вот только я не учла, что мраморный пол в коридоре (в который я уже вбежала) был на порядок более скользкий, чем серый шероховатый камень на площади. И по закон подлости в противоположном конце коридора появился "мой господин".
Я честно попыталась затормозить. Только не успела. А врежься я с такого маху в стену, синяками бы точно не отделалась.
– Как ты...
Софин откашлялся и уже нормальным грозным тоном, лишенным несвойственного ему удивления, вопросил:
– И как это понимать?
Честно говоря, то мгновение, когда он меня увидел, и его вытянувшееся от крайнего удивления и растерянности лицо дорогого стоит. Например, жизни. Подозреваю, что моей.
– А я Вас ищу, - радостно запыхавшись, сообщила я. Что странно - я действительно в данный момент была рада его видеть. Во всяком случае, на порядок больше тех двух амбалов, что гнались за мной, а теперь склонились в поклоне.
– Здесь?
– прищурился он. За его спиной собрались люди, спускавшиеся с лестницы.
– Ага.
– Сомневаюсь, - угрюмо сообщили мне.
– А кто эта дивная девушка?
– выглянул из-за его плеча (на самом деле немного ниже) представительный человечек средних лет.
– Иномирянка.
– Правда? Какой привлекательный экземпляр. Я беру.
– Не продаётся, - рявкнул Софин.
– Дорогой мой друг...
– Во-первых, я не торгую людьми...
– Это вы напрасно...
– А во-вторых, она моя невеста.
– Да? А девушка об этом знает? А то что-то не похожа она на вашу... хм... невесту, - сказал шейх и тут же об этом пожалел.
– Если вас, мой почтенный друг, не заинтересовала та цена, которую я вам предложил,
я с легкостью расторгну нашу сделку.– Ну что вы... просто согласитесь, что если моя дочь, частичка моего дома и души моей, останется здесь, охранять ваш покой, то было бы справедливо, если бы частичка вашего дома заполнила бы пустоту моего дома. Это бы укрепило нашу сделку.
– Ни одна девушка, женщина и даже старушка не покинет стен моего дома без своего желания и моего разрешения. И учтите, мой любвеобильный друг, любое непотребное отношение даже к служанкам я расценю как оскорбление нанесенное лично мне. О последствиях вам известно.
Мужичка заметно передёрнуло. А мне стало любопытно, что это за такие разрушительные последствия он учинил, и интересно за что.
– А теперь, прошу прощения, - тоном далеким от извиняющегося сообщил Софин, - Но мне придётся удалиться на некоторое время. Мой помощник продолжит экскурсию и проведёт вас в главный зал. Прошу, начинайте ужин без меня, я присоединюсь позже.
Он кивнул мне, предлагая следовать за ним. Как будто у меня был выбор. Мы прошли через всю площадь быстрым шагом, ловя на лету исполненные глубокого почтения возгласы "мой господин".
Уже на лестнице в башне нам встретился один из охранников, судя по разбитому лбу тот, который на себе узнал, что такое бросок через спину.
– Мой...
– Как можно было упустить девчонку? Не знал, что в моей личной охране такие идиоты. Иди к казначею и жди меня! Сбежишь - убью.
Голос Софина был тих и холоден как айсберг, потопивший Титаник. И словно проникал под кожу. У меня даже волосы на затылке дыбом встали, хотя обращался он не ко мне, что ж говорить о том бедняге.
Тот хотел было что-то сказать, но тут же передумал, поклонился и шаркающей болезненной походкой отправился, куда было велено.
Я подумывала даже спросить, что с ним будет, но не решилась. Ни к чему его злить еще больше.
Возле комнаты полулежал другой охранник с перевязанной ногой.
Я таки удостоилась угрюмого не предвещающего ничего хорошего взгляда. А охранник на меня и вовсе не смотрел, прятал глаза.
– К казначею. Живо!
Мы с охранником оба вздрогнули.
Передо мной открыли знакомую дверь. К слову сказать, очень так легко открыли. Я чуть помедлила, но меня мягко толкнули внутрь. Софин вошел следом, провел рукой по шнурку и тот оказался у него в руках.
– Я прошу прошения за Ваших людей. Я не хотела им навредить, просто очень испугалась.
– Дверь ты сама открыла?
– М?
– я соизволила оторваться от рассмотрения белейшего отполированного пола. Софин был не зол, чуточку раздражен и удивлен, но не зол. И по-прежнему вертел в руках оторванный шнурок. Это обнадеживало.
– Дверь, - напомнил он.
– Я?
– Как?!
– И сколько эмоций было в этом слове.
– Случайно?
– Сомневаюсь.
– Что-то часто Вы в последнее время сомневаетесь, - многозначительно (и даже чуточку нагло) протянула я и посмотрела ему в глаза.
Черты лица строгие, аристократично - благородные. Такой руки на женщину не поднимет. Но не из уважения к слабому полу, а исключительно из уважения к самому себе: поднять руку на слабого ниже его достоинства.