Убейте льва

— Может, он уже мертв, — говорит Ангела, торопливо промакивая платочком влагу на веках. И снова пускается в слезы. — Он не приехал в Агромаду, как было условлено.

Убивон пристально смотрит на нее и — в одну из этих редких минут озарения — спрашивает:

— Ты его так сильно любишь, да?

Она отводит глаза в сторону и не отвечает, но без сил опускается на поданный ей бамбуковый стул.

Убивон, словно тяготясь установившимся немым взаимопониманием, тут же ставит на нем точку таким философско-конформистским пассажем:

— Рассудим трезво: что можем мы сделать? Если с ним что-то стряслось, а газеты молчат, значит, полиция хочет, чтобы они молчали, а если полиция так хочет, значит, у нее есть на то свои соображения. В этом случае ничего не поделаешь, надо лишь запастись терпением, и рано или поздно всем все станет известно.

Ангела утирает нос платочком и косит глазом на стенку.

— Я никого не хочу видеть, — говорит Ангела слуге, но, войдя в вестибюль, обнаруживает там того — на стуле в уголочке, — кого она не хочет видеть. — Добрый день, сеньор Простофейра. Я очень спешу.

— Одну минуту, сеньора, важное дело.

Ангела, покоряясь неизбежности, приглашает Простофейру следовать за собой в музыкальный салон и на ходу снимает шляпу.

— Садитесь, — говорит она.

Он отказывается, но секундой раньше она улавливает, что Простофейра уже не такой, каким был.

— Инженер Куснирас послал меня передать вам, что он жив и здоров.

Секунду Ангела не верит своим ушам: Простофейра, которого она так часто видела и почти не замечала, приносит ей известие, которое она так жаждет услышать. Придя наконец в себя, она бросается к нему, хватает за лацканы и тихо спрашивает:

— Вы его видели?

Он выдерживает ее трепетный взгляд и говорит, не скрывая гордости:

— Да, сеньора. Я его спрятал.

Ангела отпускает лацканы Простофейры:

— Он ранен?

Простофейра преисполняется еще большим самодовольством:

— Он цел и невредим.

Ангела облегченно вздыхает:

— Я могу его видеть?

Простофейра мгновение колеблется, затем говорит:

— Нет, сеньора.

— Почему?

— Потому что Инженер не дал мне никаких указаний на этот счет. Возможно, он думает, что это опасно.

Ангела некоторое время молчит и оценивает положение вещей. Затем, отчеканивая каждое слово и глядя прямо в глаза Простофейре, говорит:

— В таком случае, если вы мне поможете, сеньор Простофейра, опасность не будет грозить сеньору Куснирасу. Мы вызволим его из Пончики живым и здоровым, чего бы это ни стоило. Даже если это будет стоить нам жизни. Могу ли я рассчитывать на вас, сеньор Простофейра?

Простофейра, взволнованный до глубины души ее доверительным обхождением, отвечает хриплым голосом:

— Можете рассчитывать, сеньора.

Ангела смотрит на него с интересом и благодарно улыбается.

Глава XXVII. Никто не откажется от тысячи песо

Союз коммерсантов Пуэрто-Алегре, председателем которого был дон Игнасио Пофартадо, желая угодить Бестиунхитрану и отвести — на всякий случай — подозрения в причастности к покушению на убийство или даже в симпатии к тем, кто собирался его совершить, обещал — «на скромной церемонии», состоявшейся в редакции «Всего света», — выплатить тысячу песо за любое сведение, каковое способствовало бы поимке инженера Куснираса.

На следующий день в газетах появилось сообщение о награде за обнаружение Куснираса, а также его фотография, где он изображен в день своего прибытия на аэроплане, в момент вступления на родную землю. Простофейра прочитал газету вместе с Куснирасом и отправился на занятия в «Институт Краусса».

— Не выходите из дому, Инженер, — посоветовал он перед уходом.

На уроке он ошеломил учеников своей суровостью. Выгнал из класса Тинтина Беррихабаля с такими словами:

— Иди и не вздумай возвращаться. Я исключаю тебя из группы.

Тинтин пошел жаловаться матери, но та, против ожидания, пресекла все его ламентации, заявив:

— Очень рада. И прекрати нытье. Иначе поедешь в Соединенные Штаты в военный колледж.

Тинтин прикусил язык, а дон Карлосик так ничего и не узнал об этой трагедии.

Этим же вечером Простофейра берет в гостиной своей тещи, доньи Соледад, шахматную доску, расставляет фигуры и краем глаза смотрит на только что вошедшего Гальванасо, который вешает шляпу на кабаний клык, понуро плетется к нему и садится за столик.

— Что с тобой? — спрашивает Простофейра.

— Канарейка сдохла, не спев песенки, — говорит Гальванасо, чуть не плача. Никогда и никто не видел его таким опечаленным. Можно ли было подумать, что его так разволнует смерть Пако Придурэхо?

Простофейра выражает ему свои соболезнования, а тот сообщает ему сугубо секретные подробности.

— Что же вы будете делать? — спрашивает Простофейра.

Гальванасо пожимает плечами:

— Сеньор президент дал маху, когда спалил аэроплан! Спутал все наши карты. Ведь если аэроплан, единственное место возможной засады, сгорел, а раненый помер, остается только ждать, когда беглец сам высунет нос, — Гальванасо в ходе своих рассуждений воспламеняется, — а этого ждать недолго, потому как инженер Куснирас не такой человек, чтоб тут заживо сгнить затворником. Рано или поздно он захочет сбежать с Пончики. А как он сбежит с Пончики? Отсюда не так легко выбраться. Он должен отплыть с «Наваррой». А «Наварра» прибудет завтра. Тут мы его и сцапаем. Только мне-то очень обидно: хотелось самому отличиться, а пришлось сидеть в дураках: подстреленный мозгляк не выдержал пытки.

Простофейра делает ход пешкой. Гальванасо кладет пятерню на коня, но прежде, чем сделать ход, говорит:

— Правда, теперь появился новый шанс на успех. Кто-нибудь да прибежит ко мне с доносом. Потому как, честно говоря, Простофейра, в нашей стране никто, слышишь, никто не откажется от тысячи песо.

Простофейра поджимает губы и покачивает головой, словно философ, познавший великую истину.

Гальванасо передвигает коня со словами:

— Тут я тебя и поймаю.

Соперники в некоторой рассеянности смотрят на доску.

Простофейра поспешил с новостью к Ангеле: Пако Придурэхо скончался, но не проговорился; на пароходе «Наварра» хотят устроить западню, а в Пончике никто не откажется от тысячи песо.

Ангела, узнавшая благодаря леди Фоппс, где скрывается Банкаррентос, вынула все свои драгоценности из туалетного столика, сложила их в сумочку и отправилась к нему в английское посольство. Банкаррентос, услышав о безмолвной кончине Пако Придурэхо, выбрался из своего политического убежища и вернулся к повседневной жизни, ознаменовав пролог своей деловой активности заключением кабального договора: дал тридцать тысяч песо за драгоценности, стоящие сто тысяч, но взял с Ангелы торжественное обещание ни при каких условиях не проговориться — и дать ручательство за Убивона и Куснираса, — что он, Банкаррентос, присутствовал на том злополучном ужине.