Живущие в нас (сборник)
Шрифт:
А все-таки странно устроено человеческое сознание – поэты, например, мыслят категориями неба и радуги, а у меня даже образы вещественные. Впрочем, не удивительно – не знаю, как у поэтов, а у меня все упирается в деньги, отсюда и образы… Будь побольше денег, у меня этих «рубашек» был полный шкаф!.. – Миша открыл один глаз и боязливо посмотрел на жену, словно она могла услышать его страшное признание, но ни один мускул не дрогнул на мертвом лице, и это означало, что можно спокойно рассуждать дальше. Он снова закрыл глаз, – жуткое ощущение, когда перемещаясь по квартире, люди чувствуют, будто пора бы что-то сказать друг другу, а сказать-то нечего, кроме бессмысленной фразы, вдруг всплывающей в памяти:
Кому я все это объясняю? Ей?.. Но она же дура, – Миша снова посмотрел на согласную со всем жену, – все бы так и тянулось до определенного момента, никому не мешая, если б ты не устроила свои дурацкие разборки…
Миша помнил это зрелище во всей его красочной неприглядности. Ни до, ни после, ему не доводилось видеть, как дерутся две женщины, а тут они дрались из-за него(!). И неважно, что в результате исчезли обе – оно стоило того.
…Они все равно были уже «старыми вещами»… Неужели мне выбрать больше не из кого? Хотя бы та замерзшая девочка с цветами. Такая лапочка, и эти ножки в черных колготках… Дом ее я помню, и этаж знаю… А ты смотри! И попробуй встать и что-нибудь сделать! Я в тебя осиновый кол вгоню, поняла?.. – Миша бесстрашно взглянул в умиротворенное лицо жены, понимая, что теперь она уже ничего не сделает. Как это здорово!..
– Завтра ты исчезнешь окончательно, – торжественно произнес Миша, – никто не будет занимать туалет и контролировать мое время… и, вообще, всем станет лучше. Ты попадешь в рай… или самоубийц туда не пускают? А ты попроси – ты ж умеешь. Скажи, что выпала случайно, а записку написала, чтоб просто излить душу. Это даже не про нас, а так, вроде белых стихов… или набей им морду, это ты тоже умеешь. Никогда не думал, что ты умеешь драться… свитерок ты мой старенький, поеденный молью…
Нельзя сказать, чтоб утро пятницы наполнило мир радостью и светом, но сквозь тонкие облака проглядывало солнце, а это уже прогресс после недавнего снегопада.
…Бедные копатели, – Миша вспомнил вчерашний день, – я б ни за какие деньги не согласился, стоя по колено в снегу, долбить мерзлую землю… – сладко потянулся, вслушиваясь в тиканье будильника, – странно, даже голова не болит после поминок. Как-то это неправильно…
Встав с постели, он обошел квартиру, словно знакомясь с ней заново. Столы, освободившиеся от тяжкого груза кутьи и куриной лапши, расползлись по своим местам. Табуретки, служившие постаментом гроба, вернулись на кухню к своим прозаическим обязанностям. Любимое Надино зеркало сбросило покрывало, вновь отражая ее постель с розовым покрывалом и дверь в коридор. Рядом с ним стояла заклеенная скотчем коробка с всякими женскими мелочами, но в нее можно и не заглядывать. Правда, в шкафу еще осталась одежда, которую надо будет завезти ее матери, но она не мешала, и даже ни о чем не напоминала, спрятавшись за полированными створками. Здесь больше нет женщины, зато появился замечательный дух свободы.
Миша открыл ящик комода и извлек потертый конверт, не один год служивший в качестве «сейфа». С удовольствием пересчитал голубые тысячи, которых осталось ровно двадцать …Ну, ничего, похороны стоили того, ведь это последняя бессмысленная трата. Теперь можно не «спонсировать» Якова Самуиловича, а мне хватит… Интересно, сколько на них можно жить, не работая? Месяц? Да нет, пожалуй, два!.. – удовлетворенный проведенной ревизией, Миша вернулся на диван и включил телевизор, но по всем каналам шли, либо новости, либо мультики, – и посмотреть нечего!.. Конечно, они ж думают, что с утра все должны работать. Как бы не так!..
Прошел на кухню и открыл холодильник.
Он знал, что там находится, и, тем не менее, было приятно заглянуть в него очередной раз: недоеденные салаты, штабелем стоявшие друг на друге; чуть ниже куски рыбы, для экономии места сваленные вместе с котлетами; соленые помидоры, ничуть не хуже Витькиных, колбаса.…А это что? – Миша приподнял крышку, – ах, холодец! Мать Надькина принесла… Класс! Люблю холодец с хреном!.. Давненько у меня не было такого изобилия. Хоть снова гостей приглашай!..Потом он отправился в ванную и не спеша залез под душ. Теперь можно плескаться, сколько душе угодно, и никто не скажет ему ни слова. …Как я сам не придумал такого выхода из тупика? Процесс-то, оказывается, давно можно было ускорить, кабы знать, что все так элементарно просто… – Миша боязливо оглянулся, словно кто-то мог подслушать его мысли, и тут же успокоил, и себя, и несуществующего собеседника, – но я этого не делал. Она сама так решила…
Ближе к вечеру до Миши неожиданно дошел смысл, классического изречения о том, что свобода, есть осознанная необходимость. А, вот, если нет никакой необходимости, тогда как?.. На сегодняшний день у него все есть; о завтрашнем, он старался не думать, а вчерашний – уже, вроде, забыл. И свобода мгновенно потеряла свою привлекательность.
Миша лежал, вставал, бесцельно бродил по квартире, щелкал пультом телевизора, подходил к окну, словно надеясь на подсказку извне, от скуки поел аж три раза, выпивая по рюмке водки; несколько раз подходил к телефону, но так и не определил достойного абонента. Свобода, фейерверком вырвавшаяся из темной зависимости, стала тускнеть, как засвеченный фотоснимок, независимо от сюжета, обретающий серый цвет.
И что теперь делать, если за время Надиного «сумасшествия» все знакомые исчезли, потому что превратились в ее глазах, либо в любовниц, либо в сутенеров? Остался один Витька (без него их машина давно б превратилась в груду металлолома. Даже своим «двинутым» умом Надя понимала, что тогда они просто умрут с голода).
…Опять поехать к нему?.. Можно – отчитываться ведь теперь не перед кем… вот, только опять будет утро, когда разламывается голова, а самой заветной мечтой становится пиво… Зачем мне это, если нет потребности забыться?.. Убить вечер?.. – Миша усмехнулся внезапно пришедшей дерзкой мысли, – Надька – дура, думала, если вырвала страницу, то все? А голова на что?.. – он наморщил лоб, вспоминая порядок цифр. Раньше он знал его наизусть, а теперь, вот, приходилось напрячься.
Он подошел к телефону.
– Алло. Это Вика?
– А это кто?
– Угадай, – Мише стало радостно, будто он вновь обретал смысл жизни, – несколько месяцев назад мы с тобой…
– Какие месяцы? – перебил раздраженный голос, – кто это?
Миша испугался – вдруг она, и правда, его не помнит? Помнит, как дралась с чьей-то женой, а его не помнит. Это будет жутким ударом – гораздо болезненнее Надиного самоубийства. Здесь все закончилось, и жалеть не о чем, а там-то еще можно кое-что вернуть. Он торопливо нажал кнопку, обрывая связь; постоял несколько минут, размышляя над альтернативными вариантами. Конечно, они есть, как и у любого мужчины – например, та девочка из Северного. Но это дальняя перспектива, а решение требовалось сейчас, и он снова набрал номер.
– Привет, – сказал он деловым тоном, – нас что-то разъединили. Это Миша на белых «Жигулях», помнишь?
– Такое не забывается, – Вика нервно усмехнулась, – и что тебе нужно?
– Встретиться.
– Да? Неужто развелся со своей полоумной женой?
– Развелся, – смерть показалась ему менее удачным вариантом, нежели обдуманное, целенаправленное решение.
– Поздравляю, но у меня другие планы.
– Тогда я позвоню завтра, – мгновенно сдался Миша.
– Это твои проблемы – хочешь, звони; хочешь нет, понял?