Библейское мировоззрение вообще, в особенности же миро­воззрение писцов, этих профессиональных служителей и как бы при­ближенных домочадцев Премудрости, создавших так называемую сапиенциальную литературу, каноническую (Иов, некоторые псал­мы, особенно Екклесиаст и Притчи) и девтероканоиическую (Кн. Иисуса, сына Сирахова, Премудрость Соломона), — мировоззрение это обнаруживает одну важную, бросающуюся в глаза и подлежа­щую постоянному учету особенность. Оно систематически рассмат­ривает ценности, которые мы назвали бы интеллектуальными, как нечто несравнимо большее. Тонкость ума, имея своим началом и кор­нем «страх Божий» (Прит. 1:7; 9:10, ср. 15:33 и сл., также Иов 28:28 и проч.), представляет собой прежде всего иного особую чуткость к постижению воли Божьей и особую способность к се исполнению. Самый прозаичный здравый смысл, ограждающий человека от глу­постей и безумств в каждодневной жизни, имеет высшей задачей оградить от греха. Премудрость проявляется в точном следовании Торе и на шкале ценностей почти совпадает с Торой. «Вот, - обра­щается Моисей к народу, - я научил вас постановлениям и законам, как повелел мне Господь, Бог мой. (...) Итак, храните и исполняйте их; ибо в этом мудрость ваша и разум ваш перед глазами народов, которые, услышав о всех сих постановлениях, скажут: "только этот великий народ есть народ мудрый и разумный"» (Втор. 4:5-6). Та же мысль неоднократно звучит в псалме 118/119:

Заповедью Твоею Ты соделал меня мудрее врагов моих; ибо она всегда со мною. Я стал разумнее всех учителей моих; ибо размышляю о поучениях Твоих. Я сведущ более старцев; ибо повеления Твои храню. (ст. 98-100)

Радикальная противоположность такой Премудрости — тот персонаж псалмов 13/14 и 52/53, который выговорил «в своем серд­це», т.е. в средоточии своей негодной, невоспитанной, нездравой мысли: «нет Бога». Как бы мы ни переводили примененное к нему слово [навал] — «глупец», «безумец» или иначе, — очевидно, что имеется в виду отсутствие того особого ума, о котором только что шла речь.

От легендарных времен Соломона, царя писцов и мудрецов, при котором общие для цивилизованных земель Ближнего Востока куль­турные стандарты, в том числе навыки мысли и поведения сословия писцов, нашли себе путь в жизнь народа Божьего, и до эпохи эллиниз­ма, породившей девтерокаиопический эпилог «саниенпиальной» ли­тературы, — константой традиции, о которой мы говорим, остается нерасторжимое единство сакрального интеллектуализма, предпола­гающего, что праведность — непременное условие тонкости ума, но и тонкость ума — непременное условие полноценной праведности:

Только тот, кто посвящает свою душу размышлению о законе Всевышнего, будет искать мудрости всех древних и упражняться в пророчествах. Он будет замечать сказания мужей именитых и углубляться в тонкие обороты притчей; будет исследо­вать сокровенный смысл изречений и заниматься загад­ками притчей (…) Сердце свое он направит к тому, чтобы с раннего утра обращаться ко Господу, Творцу его (...) Он покажет мудрость своего учения, и будет хвалить­ся законом завета Господня. Сир. 39:1 -3, 6, 10

Напротив тому:

В лукавую душу не войдет премудрость и не будет оби­тать в теле, порабощенном греху. Прем. 1:4

Позднее мы встречаем очень энергично заявленное утверждение сакрального интеллектуализма в Талмуде, например: «Грубый человек не страшится греха, и невежда не может быть свят, (...) и нетерпеливый не может учить, и тот, кто занят торгом, не может стать мудрым» (Pirqe Abot II 5). «Невежда не может быть свят» — это уже специфический мотив талмудического презрения к ;-ni z~: [ам Ьаарэц "невежда", букв, "народ земли"], с христианской точки зрения непозволительного. Воз­вращаясь, однако, к библейским текстам, мы бел труда понимаем, поче­му слово rhz: [певала], означающее свойство «глупости», носитель кото­рого, hz: [навал], так часто упоминается в них для обозначения тяжкого греха: отроковица, впавшая в блуд, совершила -rz: [невала] среди Изра­иля и должна быть казнена (Втор. 22:21); старик из колена Ефрема умоляет жителей Гивы не насиловать гостя, лицо, священное по всем патриархальным законам, и не творить г":; [невала] (Суд. 19:22-23); это же слово применено к инцестуозному насилию, совершенному Амноиом, сыном Давида, над Фамарыо (2 Цар. 13:12).

Итак, мы неизменно видим, что в плане аксиологическом Пре­мудрость выступает как ценность сакральная; где ее нет - там грех. Но уместно ли в приложении к библейской Премудрости самое сло­во «ценность»? До известной меры — да: о ней говорится как о ценно­сти в самом буквальном, наивном, дофилософском смысле слова. Она есть ценность, ибо ценнее злата, серебра и драгоценных камней (Прит. 3:14-15). Более того, она — сверхценность, ибо она дороже всего на свете, и потому для нее и не может быть адекватного меново­го эквивалента (Иов 28:15-19). Как всякую ценность, ее желательно искать и найти, как рудокоп отыскивает серебряную или золотую жилу, — но знать, где она, выше человеческих сил. и только один Бог знает заповедное место, где она скрыта (Иов, тема всей главы 28).

Однако ценность или даже сверхценность - понятия безлич­ные: что, а не кто. Это не единственный модус библейских высказываннй о Премудрости. Уже в Книге Притчей мы слышим о Премуд­рости как о персонаже, о персоне или хотя бы персонификации [1] , как о субъекте некоего действия; более того, мы слышим не только о пси, в формах третьего лица — мы слышим ее самое, ее голос.

Премудрость возглашает па улице, на площадях воз­вышает голос свой, в главных местах собрания пропове­дует, при входах в городские ворота говорит речь свою: «доколе, невежды, будете любить невежество, и вы, буй­ные, услаждаться буйством? доколе глупцы будут нена­видеть знание? Обратитесь к моему обличению: вот, я изолью па вас дух мой, возвещу вам слова мои... Прпт. 1:20-23

1

Ср. С. V. Camp. Wisdom and the Feminine in the Book of Proverbs. «Bible and Literature Series», П. Columbia Theol. Univ. 1985.

Не Премудрость ли взывает, и не разумение ли возвы­шает голос свой? Она становится на возвышенных мес­тах, при дороге, на распутиях; она взывает у ворот при входе в город, при входе в двери: «к вам, люди, взываю я, и к сынам человеческим голос мой!” Прпт. 8:1-4

Этот мотив возвращается снова и снова. Сам по себе образ пуб­личного, настойчивого призыва внимать добрым советам здравого смысла как будто уметается в категорию тривиальной персонифи­кации. В «сапиенниалыюй» литературе, дидактической по самой своей сути, все время слышится поучающий голос, например, отца к детям (Прпт. 1:8 слл; 2:1 слл; 3:1 слл; 3:21 слл: 4:1 слл; 4:20 слл; 5:1 слл; 5:7 слл; 6:1 слл и проч.), матери к сыну (Прпт. 31:2-8); голос Премуд­рости возможно понять как метафорическое обобщение всех вообще родительских и наставнических голосов, как бы сливающихся в один голос. Отметим одно: если это метафорический образ, в нем есть один ощутимый момент парадокса. Как по-русски и по-славянски, как по-гречески и по-латыни, Премудрость и по-еврейски обозначается существительным женского рода: г-— [хохма], или. в форме pluralis maiestatis, как Прпт. 1:20, rr.zr. [xoxmotJ. Но для персонажа женствен­ного ее поведение в необычной мере публично: она является не в укрытии дома, но при дороге, на распутиях, на улицах и площадях, у городских ворот. В таких местах выступают персоны, чье бытие пуб­лично по самой сути вещей: цари, судьи, пророки.
– но из женщин -блудницы. В той же Книге Притч мы читаем о распутной женщине: «ноги ее не живут в доме ее; то на улице, то на площадях, и у каждого угла...» (7:11-12). Премудрость созывает и приглашает к себе всех, кто се слышит (например, 9:4-5); но и блудница зазывает к себе. Парадоксальная параллельность внешних черт ситуации явно осо­знана и подчеркнута: блудница соблазняет юношу тем, что не далее как сегодня заколола по обету жертву z-^z- [шелампм]. а потому име­ет в доме достаточно мяса для пира (Прит. 7:14).
– но Премудрость также заколола жертвы (буквально «заколола заколаемое», 9:2), приготовила вино и теперь зовет на пир (9:5). Публичное явление Премудрости — и публичное явление блудницы; жертвенный пир Премудрости — и жертвенный пир блудницы, — всюду симметрия, не приглушенная, но заостренная ради некоего важного контраста. Но о смысле этого контраста, как и вообще о функциях образа жены чуж­дой {-"rzv. [шиша зара], см. 2:16), нам придется говорить подробнее. А пока вернемся к Премудрости. Возразим на только что сде­ланное предположение: если учительство Премудрости можно по­нять как дидактическую персонификацию, ее собственные слова о ее космической, демнургической роли выходят за пределы такой пер­сонификации. Вспомним прежде всего locus classicus — Прнт. 8:22-31:

Яхве имел меня началом пути Своего, прежде созда­ний Своих, искони; от века я поставлена (другой перевод: «помазана»), от начала, прежде бытия земли. Я родшюсь, когда еще не было бездны (r.-zrr [тепомот|), когда еще не было источников, обильных водою; я родилась прежде, нежели устроены были горы, преж­де холмов, прежде, чем Он сотворил землю и долы, и на­чальные крупицы вселенной (hzr [тэвэл]), когда Он утверждал небеса, я — там, когда Он чертил круг по лицу бездны (:—г [тсЬом]), когда Он укреплял облака в выси, когда устанавливал источники бездны, когда давал морю предел, дабы воды не преступали уставов Его, когда полагал основания земли, — тогда я была при Нем художницею, и была веселием каждый день, непре­станно радуясь пред лицем Его, радуясь на земном кругу Его, и веселие мое — с сынами человеческими.

Описание Премудрости в девтероканоническом тексте также не уметается в пределы нормального понятия о персонификации: она описывается как тгуепца voepov, «умный дух», — для эллинистического греческого языка термины достаточно ответственные. «Она есть дух умный, святой, единородный, многочастный, топкий, подвижный, проницательный, неоскверненный, ясный, нетленный, влаголюбивый, быстрый, неудержимый, благодетельный, человеколюбивый, незыб­лемый, неколебимый, за всем надзирающий и проходящий все умные, чистые, тончайшие сущности. Ибо Премудрость подвижнее всякого движения, и по причине чистоты своей сквозь все проходит и прони­кает. Ведь она есть дыхание силы Бога и чистое излияние славы Все­держителя; потому ничто оскверненное не войдет в нее. Ведь она есть отблеск вечного света и незамутненное зеркало энергии Бога, и образ благости Его. Будучи одна, она может все, и, пребывая в самой себе, все обновляет, и, перехода сообразно поколениям в праведные души, при­готовляет друзей Бога и пророков» (Прем. 7:22-27).

После известной книги Гельмера Рингрена «Word and Wisdom» (Лунд, 1947) многократно обсуждался вопрос: можно ли говорить о «гппостазировании» Премудрости в Книге Притчей?

Нам представляется, что вопрос поставлен не вполне коррект­но. Отнюдь не желая играть словами, спросим, однако, в ответ: как выразить понятие «гипостазирования», хотя бы приблизительно или описательно, на еврейском языке Книги Притчей? Мы не смог­ли бы передать это понятие даже па греческом языке девтероканони-ческих авторов.