Золото по ленд-лизу
Шрифт:
Валерий Николаевич Ванико
Золото по ленд-лизу
"Люди гибнут за металл"
(Из арии Мефистофеля)
Часть 1. Секретный груз.
Глава 1.
Над бескрайним морем голубых лапландских тундр, что, перемежаясь с сопками, тянутся от скалистых фьордов Норвегии до побережья Кольского полуострова, полярный день.
В лучах немеркнущего солнца искрится последний, еще не растаявший снег, зеленеет ягель, блестят холодной водой небольшие озера, с которых доносятся разноголосые крики вернувшихся с зимовки птиц.
На теплом валуне дремлет отощавший за зиму пестрый лемминг. Вдруг он настораживается, вскакивает и с писком ныряет в щель.
Из-за ближайшей сопки появляются два человека. Они едва передвигают ноги и, подойдя к камню, устало садятся на него.
Оба путника предельно измождены, с серыми, заросшей щетиной лицами. На одном - высокого роста и с широкими вислыми плечами, лопарский колпак, выцветший солдатский ватник, драные бриджи и размокшие от воды пьексы.
На втором - коренастом и непрерывно кашляющем, видавшие виды матросская шапка и бушлат с позеленевшими латунными пуговицами, рваная на коленях брезентовая роба и полуразвалившиеся кирзовые ботинки.
В руках у высокого финский автомат «Суоми», а на поясе коренастого, нож «пуукко» с костяной рукояткой. За плечами у обоих тощие котомки.
На незнакомцев тут же наваливается дрема, и они начинают клевать носом.
Однако через минуту высокий вздрагивает, открывает глаза и толкает локтем напарника.
– Не спи, Сашок, замерзнешь.
– А, чего?!
– испуганно вскидывается тот и недоуменно вертит головой.
– Не спи, говорю, идти надо.
Они тяжело встают и, покачиваясь, бредут дальше. Примерно через километр тот, которого назвали Саней, падает лицом в пропитавшийся сыростью мох и вновь заходится мучительным кашлем.
Высокий сплевывает и присаживается на корточки рядом.
– Вставай, Сашка, вставай, вот эту марь пройдем и под сопкой отдохнем, - трясет он за плечо спутника.
Тот поднимается, высокий обхватывает его за плечи и, спотыкаясь, тащит дальше.
У относительно сухого склона сопки оба валятся у чахлой березки и засыпают.
Когда они открывают глаза, солнце все также сияет в высоком небе.
– Дим, а что сейчас, день или ночь?
– шепчет Сашка.
– Я и сам не знаю, все в башке перепуталось от голода. Надо пашамать.
– Надо.
Дим, так зовут высокого, приподнимается, стягивает с плеч котомку и достает из нее вяленый кусок оленины. Затем протянутой Сашкой финкой разрезает ее и большую часть отдает другу.
– Ты отдыхай пока, а я схожу туда, - кивает он на синеющее неподалеку, окаймленное редким кустарником и карликовыми
деревцами озеро, - может птицу какую подстрелю.– Это последний патрон?, - шепчет обметанными жаром губами Сашка.
– Последний. Как и мясо, что лопари дали. Больше ничего нету.
Дим встает, щелкает затвором автомата и уходит к озеру. Через несколько минут оттуда доносится гулкий выстрел и над сопкой проносится стайка птиц. А чуть позже возвращается Дим и швыряет автомат на землю.
– Все, кончился наш «суоми».
– А птица ?
– Промазал, руки дрожат. Но ты не дрейфь, через неделю-другую птицы яйца класть станут, тогда заживем. А пока ягель жрать будем, прошлогоднюю морошку, что найдем, и кору с молодых деревьев. Все равно к своим выйдем. Вот увидишь.
– Зря мы все-таки у лопарей не остались, - произносит Сашка.
– Чуть отдохнули бы и двинули дальше.
– И вовсе не зря. Ты ж слышал, к ним за оленями и рыбой финны с немцами наезжают. Снова к ним в лагерь захотел?
– Не-е, - тянет Сашка.
– Ну, то-то же. Значит, не ной. Ты, кстати, какого года призыва?
– Сорок первого.
– Совсем салага.
– А ты?
– Тридцать девятого.
– И где ж ты Санек, служил, небось, при штабе?
– Не, на морском охотнике, рулевым-сигнальщиком. Прошлым летом в Белом море нас финская лодка торпедировала. Командира, меня и боцманом при взрыве за борт выбросило. Финны всплыли и подняли нас к себе на палубу. Командира тут же расстреляли.
Затем, выяснив специальность, боцмана выкинули за борт. А я назвался коком и меня не тронули.
– Чего ж это они?
– До этого мы несколько часов гоняли лодку по дну залива и бомбили. Да так, что она соляром течь стала. Видать разозлили финнов здорово.
А кок на позиции им был здорово нужен - своего при взрывах кипятком ошпарило.
Правда, что я готовить не умею, финны поняли через пару часов, как погрузились. Снова рассердились и выбили мне половину зубов. Во, - ощерил Санька щербатый рот.
– А как вернулись в базу, сдали меня в лагерь. А ты Дим как туда попал? Ведь раньше я тебя почти не знал.
– Я, Санек, до марта 41-го служил на Балтике, на крейсере «Октябрьская революция», это бывший «Гангут», слыхал про такой?
– Да, это на котором при царе восстание было.
– Точно, молоток. И был я старшиной 1 статьи, командиром отделения торпедистов и призером флота по боксу. А потом стал диверсантом.
– Как это? - широко распахивает глаза Сашка.
– Очень просто. Отобрали на кораблях пару десятков ребят покрепче, погнали на медкомиссию, а потом доставили к начальнику Кронштадского укрепрайона адмиралу Ралю.
И тот сообщил, что особым приказом Главкома ВМФ, с этого дня все зачислены в специальную команду, где из нас будут готовить подводных диверсантов. До мая на закрытом полигоне обучили водолазному и подрывному делу, стрельбе и рукопашному бою. А затем переодели в солдат и перебросили самолетом в Белоруссию, в закрытый гарнизон, где дислоцировалась воздушно- десантная бригада. Там обучили прыгать с парашютом, работе с рацией и прочей хурде - мурде.