...и Северным океаном

10 сентября. На всю Пясину, на всю тундру гудит пароход «Кооператор», ведущий второй караван. С него первыми заметили наши мачты. Капитан Пономарев не жалеет пара. Знаменитый, единственный в Сибири свисток-бас, поразительно густой и сильный, поет и поет, радуясь встрече.

Сошлись возле устья Агапы, притока Пясины. Лиханский в рупор вместо приветствия спрашивает Пономарева:

— Терентий Степанович, сколько раз на мели сидел?

— Одиннадцать, — отвечает тот, добавляя для характеристики Пясины несколько заковыристых, непечатных словечек.

Забрали у «Кооператора» три баржи, две оставили ему. Вдвоем тянуть веселее.

12 сентября. Впервые серьезно говорили о зимовке на Пясине. Часть людей будут вывозить самолеты. По воздуху же придется доставлять остающимся теплую одежду и запасные части для ремонта судовых двигателей. Срочно выпускаем номер газеты с передовой статьей: «Если придется зимовать, встретим зимовку в полной готовности!»

13 сентября. Вторые сутки штурмуем Глуховский перекат. Теплоход перетаскивает баржи чуть не посуху. У них пробоины, поломаны рули. Железные, тяжелогруженые баржи пройти перекат не могут. Если оставить их здесь, погибнут при весеннем ледоходе. Мецайк предлагает единственный выход: передать часть груза на освободившийся от угля небольшой железный лихтер, уменьшить их осадку. Всей командой уходим на авральную погрузку.

17 сентября. Неожиданно возле теплохода сел гидросамолет. На нем — начальник полярной авиации Главсевморпути Марк Иванович Шевелев и начальник Норильск-строя Владимир Зосимович Матвеев. Оба встревожены. Собрали комсостав. Без машин и оборудования, которые мы везем, Норильск в строй войти не может. Для страны выгоднее пожертвовать частью флота, чем задержать пуск норильских заводов. Фашистские мятежники генерала Франко штурмуют позиции испанских республиканцев на подступах к Мадриду. В Нюрнберге только что состоялся съезд фашистской партии: Гитлер грозит нам войной. А Норильск — это никель.

Если теплоход сольет часть горючего, он сможет пройти до Пясинского озера. Так и сделаем.

21 сентября. Три дня не записывал. Непрерывные авралы. Газету выпускаем то ежедневно, то через день. Под названием по-прежнему обозначаем место, где она отпечатана: устье Тареи, устье Агапы, база Кресты, зимовка Черная, Пясинское озеро, Агапа, Машкин Яр, опять Агапа, Островский перекат, Верхнеагаповский перекат, снова Кресты… Мечемся, как в мышеловке… Стягиваем флот ближе к Пясинскому озеру, к Вальку.

Завтра поднимаем железные баржи через порог у входа в озеро. Облегчили теплоход, как могли. Выкачали почти всю нефть, сгрузили запасные якоря. На берегах — множество белых полярных зайцев.

23 сентября. Пробились в озеро. Валит снег. Один за другим на воду садятся гидросамолеты. Полярные летчики Козлов, Задков, Еременко забирают людей, ложатся курсом на Дудинку. На караване у нас было четыреста шестьдесят человек. Зимовать остаются сто двадцать.

Норильск никакой не город, а просто барачный поселок. Есть, правда, два приличных коттеджа. Грязь, хмурое небо, мрачные горы.

24 сентября. У нас с теплохода улетели двадцать человек — больше половины команды. Садились на самолеты в Пясинском озере. Снег, изрядная волна. Не стали дожидаться, пока самолеты взлетят, повернули, полным ходом пошли к Черной за последними баржами.

30 сентября. Сорок судов остаются зимовать на Пясине. Теплоход неожиданно получил приказ любой ценой выйти на Енисей; в заливе и низовьях бедствуют рыбаки, несколько барж стоят в опасных местах, и «Красноярский рабочий» — единственное на реке мощное судно, которое может спасти положение.

Мы должны успеть проскочить Пясину до ледостава. Не успеем — зазимуем там, где застрянем во льду. У выхода из Пясины нас будут ждать ледоколы «Ленин» и «Седов», чтобы провести Карским морем до Диксона. А дальше — дорога знакомая.

Полугодовой запас продовольствия, срочно погруженный в трюмы, не понадобился, хотя мы были на волосок от вынужденной зимовки в пустынном плёсе Пясины: подводный камень пробил днище, и вода проникла в танк с горючим. Всю ночь никто не сомкнул глаз: заделывали пробоину, откачивали воду.

А на следующие сутки установили рекорд, пройдя с обломанными лопастями винта триста пять километров. Ни капитан, ни штурман не спали сорок часов подряд. Последние перекаты проскочили в густой шуге.

Карское море на этот раз оказалось спокойным, чистым ото льдов. Капитан радировал на ледокол «Ленин», что мы пройдем к Диксону самостоятельно.

Был полдень 6 октября, когда мы появились на опустевшем диксонском рейде. Никогда еще за всю историю Арктики речное судно не появлялось здесь так поздно.

Когда 17 октября мы привели в Игарку баржи, взятые на буксир по дороге, было 12 градусов мороза, и люди ходили в шубах. Бросили якорь в протоке, нефти оставалось всего на четверть часа хода.

Незадолго до годовщины Октября нас торжественно встречали в Красноярске. На улицах уже лежал снег.

На стенах Дома техники в Норильске памятные надписи перечисляли важнейшие события, связанные с историей города. Пясина там названа дважды.

Приведена выдержка из дневника Харитона Лаптева. Весной 1740 года он прошел через Пясинское озеро и записал, что из него выходит река Пясина.

Вторая надпись:

«1922 год. Исследователи Бегичев, Урванцев, Пушкарев, Базанов провели замеры Пясинской водной системы. Путь от Ледовитого океана до реки Норилки был открыт». И все.

Глава VII Путешествие с тремя боковыми маршрутами

Таймыр неведомый

Перед началом Пясинских операций 1936 года, я, разумеется, искал книги, относящиеся к Пясине и той части Таймыра, которую она пересекает. Знал, что новых изданий нет. Но, может, найдутся интересные исторические материалы о тех, кто побывал там гораздо раньше нас? Очень они пригодились бы для сопоставлений, для колорита.

Конечно, всюду упоминалась Великая Северная экспедиция. Ну, а кроме нее?

Одно имя мелькало едва не во всех книгах о Таймыре: Александр Федорович Миддендорф. На его труды ссылались ученые, путешественники, знатоки Севера. Именно он, прочел я, в числе прочего выполнил труднейшее задание Академии наук по изучению пространства между Пя-синой и Хатангой, «широкой полосы Земли, наиболее выдвинутой к северу».

В библиотеке заказал книги ученого. Мне предложили четыре тома. Я вернулся с блокнотом, где выписки занимали не больше трех страничек.