007. Вы живёте только... трижды

— Конфундус? Ну, это очень легко. Активирующее движение волшебной палочки представляет собой фигуру, похожую на зеркальное изображение вопросительного знака; инициирующая мнемоническая формула произносится так, чтобы её последний слог совпал с последним движением палочки, указывающим на того, кого необходимо запутать. — Профессор Флитвик протёр очки. — Я удивлён, мистер Поттер, что вы, на пятом курсе, этого ещё не знаете. Вот в мои годы пятикурсники постоянно отрабатывали это заклинание на первоклашках…

— Огромное спасибо, профессор, вы меня невероятно выручили, — горячо поблагодарил профессора Джеймс и вприпрыжку припустил по лестнице. Теперь Флитвик будет думать о Конфундусе и забудет о необычайных способностях Гарри Поттера к языкам. Запоминается последняя фраза, — это Бонд вывел для себя, словно математическое доказательство. Теперь, если Флитвика спросят, кто к нему обращался и зачем, он наверняка ответит, что обращался к нему Поттер, и спрашивал о заклинании Конфундус.

За углом Джеймс резко сбросил скорость и свернул в тёмную нишу за рыцарскими доспехами. Под ногами зашуршали фантики от конфет, заброшенные сюда школьниками, которым было лень топать десять ярдов до мусорного бака; очевидно, эльфы-домовики обленились, и думают, что если что-то не видно, то и убирать там незачем.

— Ну? — требовательно прошипел Джеймс в темноту.

Пустые рыцарские доспехи с лязгом подняли кольчужной рукавицей забрало шлема.

— Всё в порядке, — зашептал Пивз изнутри. — Как вы и просили, шеф, вот ваше разрешение на доступ в запретную секцию. На самом деле, должен сказать, работёнка была та ещё. Чего только стоило наложение соответствующих заклинаний, чтобы устное «да» Флитвика было воспринято пергаментом как полное разрешение на неограниченный доступ, и проявилась бы соответствующая подпись…

Джеймс Бонд, который органически не переваривал шантажистов, насупился и протянул руку. Пивз мгновенно сменил тон:

— Но да, это было довольно поучительно, плюс я сдал зачёт по магическим подделкам, когда копировал печать Флитвика. А вот сургуч самый настоящий, я потом ему в сургучницу ещё дохлых пауков подсыпал… Хотя то, как вы сняли отпечаток его большого пальца с ручки двери, и правда впечатляет!..

Бонд выразительно прочистил горло. Пивз тут же просунул сквозь открытое забрало шлема туго свёрнутый пергамент.

— С печатью, с оттиском большого пальца, и всё такое, — суетился полтергейст. — Всё как положено. Даже больше, чем положено.

Джеймс развернул пергамент и быстро пробежался глазами по тексту.

Согласно новому заданию Центра, суперагент должен был найти всю необходимую информацию о других разумных и псевдоразумных видах, обитающих в магическом мире. Бонд, разумеется, первым делом засел за каталоги книжных магазинов, щедро тратя галеоны на заказ соответствующей литературы с доставкой «на дом». По уже отработанной схеме, книги эти передавались аналитикам, и те радостно потрошили их в поисках столь нужной информации.

Однако беда пришла, откуда не ждали: справочной литературы по многим разумным видам, делящим Британские острова с магами, в открытом доступе просто не существовало, а оценка некоторых видов была потрясающе неадекватной. Например, Бонду так и не удалось найти ни одной книги, в которой признавалось бы существование хотя бы зачатков разума у акромантулов, хотя Рон Уизли и Форд «Англия» в один голос утверждали, что эти гигантские пауки разумны и не уступают в своём развитии Хагриду. (Суперагент предпочёл не выяснять точное значение этой характеристики, ибо из неё с равной вероятностью следовало как то, что гигантские пауки обладают интеллектом прямого потомка кровожадных гигантов, в сравнении с которыми даже Крэбб кажется Эйнштейном, так и то, что разум Хагрида остановился на уровне развития паука, — обе перспективки не из приятных). Кентавры, небольшая группа которых тоже обитала в Запретном Лесу, со скрипом признавались «существами, обладающими интеллектом, близким к человеческому», но больше никакой информации о них не было. Очевидно, кентавры крайне неохотно рассказывали о себе. Лучше всех из магических существ были изучены домовые эльфы, но и они держались скрытно, и о своей численности предпочитали помалкивать.

Литературы о вампирах и баньши было значительно больше, но большей частью она сводилась к захватывающим описаниям, полным погонь, готичных гробов в подвалах, вбиваемых колов и повсеместно развешиваемого чеснока. Иногда в повествование вплетались полные страсти любовные линии, из которых следовало, что вампиры все поголовно обладают железобетонной харизмой в два дюйма толщиной и безудержной мужской силой. Как ни парадоксально, но именно тщательное изучение описаний моментов страсти позволило аналитическому отделу MI6 заключить, что описанные в этих книгах события — вымысел, от начала до конца, (все книги несли подзаголовок «основаны на реальных фактах»). Причём вывод аналитиков подтверждали как Эм, исходящая из своего личного опыта матери двоих детей, а потому кое-что понимающая в страсти, так и Кью, суждение которого, к его глубокому сожалению, основывалось исключительно на специализированной медицинской литературе.

В результате напряжённого мозгового штурма мудрецы аналитического отдела внешней разведки пришли к потрясающему по своей очевидности выводу: если нужных сведений нет в открытом доступе, может быть, повезёт найти их в библиотеках с закрытым доступом? Такая библиотека в непосредственной близости от внедрённого агента была, — запретная секция библиотеки «Хогвартса». На этом месте аналитики сочли свою задачу выполненной и понаставили себе синяков на плечах от радости. Джеймсу Бонду было передано новое поручение: незаметно проникнуть в запретную секцию, всё внутри переворошить, все найденные материалы доставить куда следует, и незаметно её покинуть, сделав на прощание ручкой, можно без жертв и даже без слишком уж больших разрушений.

Составив эту задачу и передав её Бонду, аналитики улеглись почивать на лаврах. Эти титаны разума не задумывались над столь мелкими и незначительными загвоздками, как, например, каким образом Джеймс Бонд должен попасть в запретную секцию библиотеки. Это было оперативно-тактической проблемой совсем не того уровня, на котором парили выдающиеся стратеги аналитического отдела. Должен — и точка.

Как ни странно, самого Джеймса такое положение вещей вполне устраивало: он терпеть не мог гиперопёки из Вавилона-на-Темзе и крайне ценил возможность самостоятельно распутывать загадки. Поэтому Бонд начал решать поставленную задачу с обычной для агента его уровня обстоятельностью. Каким образом легче всего проникнуть в охраняемое помещение? — Совершенно законно, с полным правом войдя туда через главный вход, пинком распахнув перед собой дверь и помахивая зажатым в руке пропуском. В данном случае это означало, что ему предстоит получить подписанное каким-нибудь профессором абсолютно легальное разрешение на доступ в запретную секцию. Что, разумеется, не исключало возможности получить это разрешение каким-нибудь не слишком легальным путём. По небольшому размышлению, Джеймс Бонд решил это разрешение подделать.

Ситуация осложнялась тем, что Бонд никогда в жизни не видел настоящего разрешения на доступ в запретную секцию библиотеки. Пришлось вновь полагаться на Пивза, запуганного «Курощением полтергейста» до дрожи в призрачных коленках. Тот смотался в запретную секцию библиотеки, проверил несколько хранившихся в столе библиотекарши свитков и обнаружил, что единой формулировки разрешения не существовало, — какое колоссальное упущение со стороны школьной администрации, безмерно усложняющее жизнь простым честным шпионам! Там, где Минерва МакГонагалл скрупулёзно перечисляла номера разрешённых к прочтению томов по библиотечному каталогу и грозила всем, читающим разрешение, страшными карами за одну только мысль открыть книгу, не входящую в этот список, Хагриду было достаточно нацарапать: «Пусть идйот хоть в Забредный лесъ, хоть в забредную сегцыю, лиж бы ат миня аццтал», — и поставить крестик вместо подписи.

Конечно, подделать разрешение от Хагрида было бы проще, но, к сожалению, Хагрид ещё не вернулся со своего совершенно секретного задания. А подавать библиотекарше разрешение, подписанное преподавателем, который в школе с лета не появлялся, было немного чересчур даже для Бонда.

Разрешения профессора Флитвика были золотой серединой между педантичностью Минервы МакГонагалл и тщательно культивированным пофигизмом Рубеуса Хагрида. С одной стороны, Флитвик считал ниже своего достоинства перечислять отдельные книги или хотя бы темы, к которым он просил открыть доступ. С другой стороны, каждое разрешение составлялось в столь высокопарных и витиеватых формулировках, что запутаться в них было плёвым делом.