11/22/63

Я вновь заглянул в архив далласской «Морнинг ньюс» и нашел короткую заметку в номере от 29 мая 1963 года: «БИБЛИОТЕКАРЬ ДЖОДИ ВЫПИСЫВАЕТСЯ ИЗ БОЛЬНИЦЫ». Помимо краткости, заметка не содержала практически никакой информации. Ничего о состоянии Сейди, ничего о дальнейших планах. И никакой фотографии. Заметки, которые публикуются на двадцатой странице, между объявлениями о скидках при продаже мебели и торговле «от двери к двери», фотографиями не иллюстрируются. Одна из величайших истин жизни, равная столь же значимой: телефон всегда звонит, когда ты сидишь на горшке или моешься в душе.

В год моего возвращения в Страну настоящего я сторонился некоторых сайтов и не забивал в строку поисковика определенные темы. Хотелось ли мне узнать больше? Безусловно. Но на каждый запрос, приносящий радость — скажем, информирующий о том, что женщина, которую ты любил, выжила после встречи с обезумевшим бывшим мужем, — приходятся два, способные причинить боль. Человек, который интересуется кем-то, может выяснить, что этот кто-то погиб в результате несчастного случая. Или умер от рака легких, вызванного курением. Или покончил с собой, в данном конкретном случае — перебрав таблеток со спиртным.

Сейди осталась одна, и никто не разбудил бы ее, отвесив пару-тройку затрещин, и не поставил бы под холодный душ. Если такое случилось, я не хотел этого знать.

Я использовал Интернет для подготовки к занятиям, чтобы узнать, какие фильмы идут в тех или иных кинотеатрах, пару раз в неделю просматривал самые популярные видео. Чего я не делал, так это не искал новости о Сейди. Полагаю, если бы в Джоди выпускалась газета, я бы не устоял перед искушением, но она не выпускалась тогда и — я в этом не сомневался — не выпускается теперь, когда Интернет медленно душит печатную прессу. А кроме того, есть давняя поговорка: не подглядывай в замочную скважину — и не будет повода для огорчений. Самая большая замочная скважина в истории человечества — Интернет.

Она пережила Клейтона. И будет лучше, говорил я себе, если на этом мои сведения о Сейди оборвутся.

5

И так бы и вышло, да только в моем классе углубленного изучения английского появилась новая ученица. Она пришла в нашу школу в апреле 2012 года, может, даже 10 апреля, в сорок девятую годовщину попытки покушения на Эдвина Уокера. Звали ее Эрин Толливер, и ее семья переехала в Уэстборо из Кайлина.

Это название я знал хорошо. Именно в том городе я покупал презервативы у аптекаря, так многозначительно мне подмигнувшего. Только не делай ничего противозаконного, сынок, посоветовал он. Кайлин, где мы с Сейди провели столько сладких ночей в «Кэндлвуд бунгалос».

Кайлин, где издавался еженедельник «Уикли газет».

На второй неделе занятий — к тому времени у моей новой ученицы появились подружка, она привлекла внимание нескольких парней и уже неплохо освоилась в новой для себя обстановке — я спросил Эрин, продолжает ли издаваться «Уикли газет». Девушка просияла.

— Вы бывали в Кайлине, мистер Эппинг?

— Да, но довольно давно. — От этого моего утверждения стрелка детектора лжи не дрогнула бы.

— Да, издается. Правда, мама говорила, что она годится только для одного — заворачивать в нее рыбу.

— И в ней есть колонка «Жизнь Джоди»?

— В ней есть колонка о жизни каждого маленького городка, расположенного к югу от Далласа. — Эрин рассмеялась. — Готова спорить, вы могли бы найти все в Сети, если бы действительно хотели, мистер Эппинг. В Сети можно найти все.

Конечно же, она говорила чистую правду, и я продержался ровно неделю. Иногда замочная скважина очень уж притягательна.

6

Задачу я перед собой ставил простую: зайти в архив (если таковой имеется) и поискать сведения о Сейди. Я говорил себе, что делать этого не следует, но Эрин Толливер разбередила рану, которая уже начала заживать, и я знал, что мне не будет покоя, пока я все не узнаю. Однако, как выяснилось, копаться в архиве не пришлось. Все, что мне требовалось, я нашел даже не в колонке «Жизнь Джоди», а на первой полосе последнего номера.

Заголовок гласил: «ДЖОДИ ВЫБИРАЕТ ГОРОЖАНИНА ВЕКА ДЛЯ ИЮЛЬСКОГО ПРАЗДНОВАНИЯ СТОЛЕТИЯ ГОРОДА». А на фотоснимке под заголовком… она готовилась разменять девятый десяток, но некоторые лица не забываются. Фотограф наверняка предлагал ей чуть повернуть голову, чтобы скрыть левую щеку, но Сейди смотрела прямо в объектив. И почему нет? Старый шрам, оставшийся от раны, нанесенной человеком, который давно уже в могиле. Я подумал, что шрам придает значимости ее лицу, но, разумеется, мое мнение пристрастно. Для влюбленного и оспины прекрасны.

В конце июня, после окончания учебного года, я запаковал чемодан и вновь поехал в Техас.

7

Сумерки летнего вечера окутали Джоди. Городок прибавил в размерах в сравнении с 1963 годом, но ненамного. Тарная фабрика появилась в той его части, где Сейди Данхилл когда-то жила на аллее Ульев. Парикмахерской больше не существовало, на месте заправочной станции «Ситис сервис», где я покупал бензин для моего «санлайнера», построили магазин «С семи до одиннадцати». Ресторан быстрого обслуживания «Сабвэй» заменил закусочную, где Эл Стивенс продавал вилорог-бургеры и мескито-фрайс.

Речи в честь столетия Джоди уже произнесены. Одна — женщины, выбранной историческим обществом и Городским советом «Горожанином века» — получилась очаровательно короткой; вторая — мэра — долгой и познавательной. Я узнал, что Сейди один срок отработала мэром и четыре — в законодательном собрании Техаса, но этим дело не ограничилось. Она занималась благотворительностью, постоянно стремилась повысить качество образования, получаемого учениками ДОСШ, брала годовой отпуск без сохранения содержания, чтобы в составе отряда добровольцев налаживать жизнь в Новом Орлеане после урагана «Катрина». Она организовала библиотечную программу для слепых учеников в масштабах штата, инициировала программу улучшения медицинского обслуживания для ветеранов, прилагала немало усилий (даже в восемьдесят лет) для повышения уровня заботы о психически больных людях. В 1996 году ей предложили баллотироваться в палату представителей конгресса США, но она отказалась, сказав, что ей хватает дел и на местном уровне.

Она больше не вышла замуж. Больше не уезжала из Джоди. По-прежнему высокая, остеопороз не согнул ей спину. По-прежнему прекрасная, с длинными седыми волосами, достающими чуть ли не до талии.

После завершения речей Главную улицу перекрывают с двух сторон. С каждого конца делового центра, занимающего два квартала, висит транспарант:

УЛИЧНЫЕ ТАНЦЫ, 19.00 — ПОЛНОЧЬ!

ПРИГЛАШАЮТСЯ ВСЕ!

Сейди окружена доброжелателями — некоторых, думаю, я могу узнать, — поэтому я иду к сцене для диджея, сооруженной перед бывшим магазином «Уэстерн авто», где теперь расположен «Уолгринс». Мужчине, который возится с пластинками и компакт-дисками, уже за шестьдесят, у него поредевшие седые волосы и приличных размеров живот, но эти квадратные очки в розовой оправе я бы узнал где угодно.

— Привет, Дональд, — здороваюсь я. — Вижу, вы по-прежнему с горой звука.

Дональд Беллингэм поднимает голову и улыбается.

— Я без нее никуда. Я вас знаю?

— Нет, — отвечаю я, — вы знали мою маму. В начале шестидесятых она приходила на танцы, где вы были диджеем. Говорила, что вы тайком от отца приносили пластинки больших оркестров из его коллекции.

Улыбка становится шире.

— Да, и мне за это крепко доставалось. Как звали вашу мать?

— Андреа Робертсон. — Имя и фамилия к Джоди отношения не имеют. Андреа — моя лучшая ученица по английской литературе, десятиклассница.