1919

— Вот к чему бы полезному силы приложили, — вслух додумал Мартин окончание мысли.

— А? — невнятно отозвался Шейн. Говорить нормально ему мешала зажатая в зубах отвертка.

Блиндаж, в котором разместили штурмовой взвод «тоннельных кротов», располагался как раз во второй линии обороны, почти в тылу. Созерцание его обшитых деревом стен и подвигло австралийца на философские размышления о природе войны и приложении человеческой воли. Блиндаж был не только выкопан где-то поблизости от центра Земли, но и очень хорошо благоустроен. Тонкие перегородки делили его на каморки, в каждой из которых были двухэтажные нары на двоих и даже проведен электрический свет. Эти «отели влюбленных парочек» служили неиссякаемым источником для грубого солдатского юмора и подколок.

За минувшую неделю «кроты» как следует отоспались, настолько, что некоторые даже вставали раньше побудки. Как, скажем, Шейн. Американец, голый по пояс, сидел на ящике с консервированной ветчиной за хлипким столом, сколоченным из дверцы платяного шкафа, и увлеченно колдовал над десятком гильз от маузера. Расставленные ровными шеренгами, в свете лампочки они казались строем игрушечных солдатиков. Время от времени Даймант невнятно ругался и что-то злобно бормотал себе под нос.

— Че? — повторил Шейн и, выплюнув наконец отвертку, спросил уже нормально: — Чего сказал?

— Так, думаю вслух, — неопределенно отозвался австралиец, переходя из лежачего в сидячее положение. Нары протестующе заскрипели, но выдержали.

— Бывает, — заметил Шейн. — Ты не увлекайся, знал я одного парня с восточного побережья, тот сначала тоже говорил сам с собой, а затем заявил, что он сын сатаны, и тогда его свезли в бедлам.

— Не буду, — пообещал Мартин. — Это что у тебя? — Австралиец не договорил, но Шейн понял.

— Зажигалки. То есть будут зажигалки. Наверное…

По правде говоря, зажигалка у Шейна получилась только один раз, он подарил ее лейтенанту Дрегеру. Все остальные либо вообще отказывались работать, либо служили очень недолго, но янки упорно продолжал опыты.

— Настоящие сувениры с войны, места занимают немного, можно будет хорошо продать дома, на западе, [41] — важно сообщил Даймант.

— Хммм…

Питер хотел было заметить, что пока еще несколько преждевременно планировать собственное благополучие и грядущие доходы, но Шейн понял его по-своему.

41

Имеется в виду западное, тихоокеанское побережье Штатов.

— Надо же будет на что-то жить после войны, — с легкой горечью в голосе пояснил он. — Не зубы же у дохлых «колбасников» рвать…

Ни для кого не было секретом, что среди солдат была распространена практика вырывания у вражеских покойников золотых зубов. Это занятие не поощрялось, но и не сказать, чтобы решительно и повсеместно осуждалось. Иногда после боя, при свете свечи или масляной «коптилки», в окопах даже разворачивались целые диспуты на тему того, может ли честный солдат вознаградить себя за нечеловеческие испытания и лишения бошевским золотишком. Сам Мартин такой «заработок» считал позорным, и ему было приятно, что товарищ по оружию разделяет то же мнение.

— …Сувениры — тоже бизнес, не хуже других, — толковал меж тем Шейн. — В Америке у каждого должен быть бизнес, свое дело. Если у тебя есть дело, то в кармане звенят монеты, лакеи подносят на подносах сигары и каждая девчонка рада пройтись с тобой вечерком на танцы. Если же дела нет, то ты беден, ты хуже негра. Даже китаец, если у него есть свое дело, выше белого.

— И много хочешь заработать? — спросил огнеметчик.

— Да как получится… — с неожиданной печалью ответил Шейн. — Мне никогда особенно не везло в делах. Много чем занимался, вкладывался в разное — «деньги Дрейка» например, [42] даже в ваши золотые рудники, но всегда прогорал… Нет той главной жилки, от которой идет успех в деле. Но я все равно своего добьюсь!

42

Шейн имеет в виду многочисленные аферы, связанные с мифическим «наследством Френсиса Дрейка». Их суть примерно та же, что и с современными «письмами из Нигерии» — незадачливый простофиля берется «в долю» и оплачивает «текущие расходы» на оформление якобы необходимых документов.

Мартин навострил уши. Американец был ему по-настоящему интересен. Бриллиант являлся классическим янки, каким его представляли в мире, — грубовато-откровенный, не отягощенный образованием, но хитрый и сметливый. Шейн почти ничего не рассказывал о себе, поэтому внезапный порыв откровенности следовало осторожно раздуть.

— Не обязательно иметь собственное дело, чтобы в кармане появились деньжата, — заметил огнеметчик и выдержал многозначительную паузу.

— И я так думал, — отозвался американец. — Вот мы с ребятами как-то раз решили заработать немножко, только не таким способом, который одобряют в воскресных проповедях. Добыли наводку на бега, вошли в долю с одним пронырой, одолжились у… у того, у кого не следовало бы. А лошадь возьми да и сдохни прямо на дорожке.

— Прямо так и сдохла? — удивился Мартин.

Сверху что-то прогромыхало, рокот двигателя донесся даже сквозь толщу земли, с потолка осыпался клуб пыли. Шейн приподнял голову, внимательно вслушиваясь. Австралиец уже решил, что продолжения не будет, когда Даймант как ни в чем не бывало продолжил:

— Может, и не сдохла, но вид у нее был точь-в-точь как у покойной. И пришла последней. Такая вот точная наводка… Ну, дальше все было как обычно. Долги пришлось отдавать, денег не было, и, когда на пару ребят надели «каменные галстуки», я решил, что воздух старушки-Европы мне будет полезнее.

— А я думал, «бетонные ботинки», — удивился Мартин.

— Нет, что ты, — просветил его Шейн. — Таз с цементом — это для серьезных, солидных людей. Надо же цемент принести, залить, подождать, пока застынет, следить, чтобы пациент не сбежал. Да еще принято речь сказать, а то не поймут — как же такое важное дело и без морали. Обычно все проще…

— Так ты и попал в армию? Чтобы не оказалось «как попроще»?

— Ну да. А тут еще утопили «Лузитанию», ну я и махнул в Англию на первом же судне, что подвернулось. Послонялся по Лондону, поглядел на лорда Китченера [43] и зашел в рекрутский офис. А там еще такой прохиндей сидел, даром что Томми Аткинс, [44] еще почище того, что как-то по молодости всучил мне акции трансатлантической железной дороги. Рекрутер расписал все, как прогулку за город, и даже денег подзаработать можно будет. И немецких фрау упомянул, отзывчивых таких… Даже своего лейтенанта облапошил — тот не знал, что нейтралов не записывают. А у меня выбора большого не было, вот и черкнул роспись. Только не смейся — я еще ходил по Вест-Энду со стеком, кокардой рекрутера на фуражке и приставал к прохожим с речами. — Шейн строго нахмурился, выставил вперед отвертку, словно тот самый стек и заголосил: — «Ты неплохо бы смотрелся в хаки, почему бы тебе не сменить эту шляпу на стальной шлем? Не стыдно тебе рядиться щеголем, в то время как в окопах нужны солдаты? Посмотри на меня, я американец, прибыл за четыре тысячи миль из Бостона, сражаться за твоего короля и Англию. Не будь трусом, надень униформу, пойдем в призывной пункт, и я помогу тебе записаться!» [45]

43

Имеется в виду плакат Your King and Country Need You, прототип «Ты записался добровольцем?» Moopa.

44

Прозвище британских солдат.

45

Цитата из мемуаров А. Эмпи Over the top.

Мартин, давившийся смехом, наконец не выдержал и громко рассмеялся, да что уж там, оглушительно заржал, так что за соседней стеной кто-то стукнул кулаком по хлипкой перегородке и раздраженно посоветовал заткнуться — не в конюшне!

Шейн долгим взглядом окинул их «отель» и глубокомысленно заметил:

— Ну, по крайней мере, насчет приключений не обманули. К слову, — неожиданно сменил он тему, — а ты-то как сюда попал?

— Поехал за железной дорогой, — хмыкнул Мартин.

— Чего? — не понял Шейн.

— Я тоже шахтер, как и почти все у нас во взводе, только не из забоя, а инженер. Вентиляционные системы, циркуляция воздуха, еще по гидравлике и насосам немного. Угольный бассейн близ Ньюкасла. Когда началась война, я решил, что патриотический долг превыше всего. Да и дела на шахтах шли так себе. Пока сборы, прощания, у меня сын только-только говорить начал. Вот он вдруг и попросил игрушечную железную дорогу, причем не обычную, деревянную, а настоящую, железную. И откуда только слова взял? Так и получилось, что я вроде как за игрушкой для сына отправился… Не скажешь же: «Папа поехал на войну».