2028

— Всё хорошо? — решил спросить я прямо.

— Да. Паш, — Андрей положил руку на моё плечо, — иди отдохни. Тебе придётся сегодня снова выйти в ночную. Двоих забрали на фасовку, у них там что-то не так идёт, и ты должен будешь сегодня выйти вместо одного из них.

Я лишь молча кивнул. Мне показалось, что Андрей просто перевёл тему разговора.

— А где вторая группа? — уже не чувствуя неуверенности, задал я вопрос напрямую.

Андрей некоторое время смотрел мне прямо в глаза, а когда открыл было рот, чтобы что-то сказать, позади него раздался бас, будто овчарка гавкнула.

— Андрей, надо поговорить.

Поодаль от нас, в открытом дверном проёме, отделяющем небольшое помещение от вестибюля, стоял пожилой человек в чёрной охранной форме. Это был Виктор Петрович – командир одной из поисковых групп. Ему было уже за семьдесят, он был среднего роста, жилист, а лицо, скуластое и исхудавшее, испещряли морщины. Седые волосы в короткую стрижку и острая, как ежовые иголки, борода слегка отблёскивали здешний багровый свет. Видимо, Виктор Петрович снял противогаз и всю амуницию только что, и его голова была ещё влажной от пота. Однако, хоть командир поисковиков и был в приличном возрасте, его прыти могли бы позавидовать некоторые из числа наших студентов. Этот человек, несмотря на свой старый вид, излучал энергию и силу, а его голос был железным. Слушая его, очень не хотелось ему не повиноваться.

Андрей лишь слабо похлопал меня по плечу и сказал:

— Иди, отдыхай. — Он развернулся и пошёл к Виктору Петровичу. Оба зашли в помещение и закрыли за собой дверь.

Когда дверь заперлась с той стороны на замок, я медленно развернулся в сторону костра. Меня потянуло пойти к двери, подслушать: пластиковая преграда была не толстой, и через неё было всё хорошо слышно. Но я быстро одёрнул себя от этой мысли: как бы это паршиво выглядело со стороны – Павел подслушивает разговоры взрослых! Какой абсурд!

Но и уйти я не мог. Внутри у меня в этот момент загорелось какое-то непонятное чувство; странное, резко и глубоко кольнувшее ощущение. Я снова посмотрел на закрытую дверь: о чём они могли разговаривать в такой приватной обстановке, находясь сугубо наедине? И главное – где второй отряд, который должен был вернуться вместе с первым? Они почти всегда возвращались вместе. Конечно, были и непредвиденные случаи… очень редко. Может, сейчас такой из них?

Ладно, когда они вернутся, я обязательно спрошу у Виталика, почему они задержались. И как там вообще – снаружи?

Вздохнув, я отправился в сторону лестницы. И, поднимаясь по ней, осознал, что родившееся в душе чувство поднимается следом за мной...

Глава 2. Предчувствие.

Но что это за чувство, которое никак не оставит меня?

Оно отогнало во мне усталость. Если после выхода из аудитории мои глаза слипались от её подступи, то сейчас меня всего будто бы перевернуло сверх наголову. Разум разогнался, и хотелось думать.

Погружённый в свои мысли, я поднялся на третий этаж, прошёл по центральному коридору и свернул в перпендикулярно уходящий от него в соседний корпус. Белые стены здесь сомкнулись плотнее, а перед глазами в противоположную моему движению сторону лился белый кафель на полу. В тусклом освещении нескольких керосинных ламп, которые находились на редких столах и здесь, кафель показался мне куда-то утекающим ручейком.

Этот корпус отвели под жилые помещения. После катастрофы, когда около трёхсот человек оказались заперты в стенах университета, было решено выделить два корпуса для обустройства жилищ. Корпус на третьем этаже заняла уцелевшая профессура и начальство, а на втором располагались студенческие жилые аудитории. В аудиториях средних размеров студенты жили парами, а в тех, что побольше, группами по пять-семь человек. Моя аудитория находилась на втором этаже, но в противоположном корпусе. Делил я её вместе с Виталиком.

Пройдя мимо одной из аудиторий, я задержался. Дверь была открытой. Из аудитории доносились голоса: ректор вела беседу с кем-то, каким-то мужчиной. Вроде, с деканом. Мне от чего-то показалось, что все вокруг притаились, подозрительно пряча какие-то секреты от посторонних ушей. Даже стены здесь создавали ощущение закрытости и замкнутости. Я молча стоял напротив входа, а беседовавшие внутри сначала меня не заметили. Через некоторое время ректор откинулась на своём кресле и заглянула за плечо своему собеседнику.

— Всё в порядке? — спросила она. Мужчина обернулся и окинул меня строгим оценивающим взглядом.

Я понял, что поступаю неприлично, вторгаясь в приватную беседу и воруя внимание ректора; кроме того, меня ужалило чувство стыда из-за чрезмерного подозрения ко всему окружению, хоть и возникло оно лишь на мгновение.

В ответ на вопрос я молча кивнул и пошёл дальше. Свернул налево и вышел в корпус, параллельный главному.

Здесь когда-то располагалась кафедра физической культуры. Теперь же её просторный спортивный зал выделен под плантацию по выращиванию различных культур. Студенты естественных наук используют свои знания, чтобы разводить растения из семян и выращивать грибы, которые сыграли не малую роль в нашем пропитании. Конечно, много провизии у нас было в хранилище, консервов нам хватало, но после первого года стеллажи начали опустошаться. Приносимые консервы, сухпайки, полуфабрикаты поисковиками извне компенсировали наши потери, но все отлично понимали, что и снаружи нетронутые запасы еды рано или поздно истощатся. Огромный гипермаркет, расположенный за проезжей частью, мы разоряли по два раза в неделю, таща оттуда всё нужное в университет. Поэтому начальством было принято решение обустроить и развить плантацию для предотвращения массового голода.

По всему спортивному залу были расставлены длиннющие ряды столов, позаимствованных из аудиторий. Ряды образовывали секторы: в одном разводили семена, в другом ихрассаживали и выращивали овощи, а третий отвели под грибы. Необходимый для работы свет давал генератор. Студенты делились на группы и посменно занимались сортировкой: бобы, грибы и всё, что получалось вырастить, раскладывали по ящикам и коробкам и сгружали в комнаты, где раньше находились раздевалки. Работа нелёгкая – ей занимались те, кто был приспособлен к тяжёлому физическому труду. Таких, в основном, брали из числа дозорных. Вот и приходилось некоторым выполнять две повинности: стоять в карауле и работать на плантации. Успех от этой работы был, но было и много неудачных результатов: иногда целый сектор не приносил урожай, и тогда приходилось начинать цикл выращивания по новой.

Я и сам работал на плантации. Каждый студент был приспособлен к разноплановой работе: сегодня ты вкапываешь в ящички с землёй семена, а завтра стоишь на стене с оружием в руках. Трудовая повинность касалась абсолютно каждого, кроме тех, кто числился в рядах поисковиков. Они имели освобождение от других работ, потому что их работа считалась самой опасной и ответственной: поисковики не только пару раз в неделю отправлялись в гипермаркет за провизией, но и занимались разведкой местности.

Для них были установлены чёткие границы, за которые они не переходили. Одна из таких – гипермаркет внизу, за которым расстилался огромный пустырь, а дальше граница земли очерчивалась водной гладью широкой реки. Рядом с гипермаркетом был ещё один большой спортивный магазин и торговый комплекс. И если в первый иногда забредали в поисках чего-то необходимого, то второй избегали. Конечно, торговый комплекс включал в себя множество разноплановых магазинов, в том числе и ещё один гипермаркет внутри, и первое время поисковики доходили и до него. Но что-то странное творилось в стенах огромного комплекса… Поисковики говорили о существах, описать которых они толком не могли. Кроме того, в тот день, когда всё это случилось, рядом с торговым комплексом располагался большой приезжий цирк с животными. И наши разведчики, сидя после первых вылазок у костра, с трудом поведали о том, во что превратились эти животные.

От этих новостей мурашки исходили по коже. Первое время всем было трудно засыпать по ночам, зная, что где-то там, за дорогой, совсем близко к нам, развелись страшные твари, чья природа и характер были нам неизвестны. И только одно лишь чудо уберегает нас от них, делая нас недосягаемыми для их нюха и чутья. Цирковые звери и не подозревают о нашем присутствии… Или подозревают, но не решаются перейти магистраль и подползти к нашим стенам. Пока…

А делает эта всякая мелочь. Первый год после гибели мира мы прятались в стенах учреждения, не навострив свою бдительность, не ожидая какого-либо нападения извне. Мы думали, что раз всё вокруг сгорело в пожаре метеоритного дождя, то некому было посягать на наши чудом спасшиеся жизни. Как же мы ошибались…