31 ноября

— Мой папаша причастен к афере со «Сказкой»? — эта догадка поразила ее, но больше всего ее поразило то, что сидящие перед ней мужчины, подозревали ее в сговоре с ним. Она облокотилась локтями на стол и обхватила голову руками. Сейчас ее мысли путались. Как Вадим мог подумать об этом, что она предаст его, что она в сговоре с этим «демоном». С другой стороны, собственно, он же ее отец. Лена хмыкнула. — Вадим…Николаевич, — выдавила она из себя, — я не общаюсь ни с матерью, ни с отцом, с тех пор как уехала из города, и никогда бы не стала помогать ему, даже под страхом смерти. — Она посмотрела прямо в глаза Вадиму.

Вадим видел, что Лена еле сдерживается, чтобы не заплакать, он видел, как ее взгляд метался от него к Борису, когда она догадалась об их подозрениях. Ему до боли хотелось сжать ее в объятиях и прекратить все это, но необходимо продолжить, от этого, как оказалось зависит жизнь не только компании, но и его и скорее всего и ее.

— Лен, — тихо сказал Вадим, — наверное пора рассказать.

Девушка, опустив голову, согласно кивнула.

— Борис Игнатьевич, — обратилась к безопаснику Лена, — можно мне остаться с директором наедине?

Борис кивнул и вышел из кабинета. Как только дверь за мужчиной закрылась, Лена, оставаясь в той же позе начала рассказ:

— Я не знаю, что натворила в детстве, но мои родные меня ненавидели. Пока был жив мой прадед, Богданов Казимир Петрович, было еще сносно. Родители мной никогда не интересовались, я много времени проводила с няней. Дед не часто баловал нас визитами, он до последнего был в бизнесе, он и умер-то на рабочем месте, мне тогда было восемь лет. Вот тогда для меня начался ад, из дедушкиной любимой принцессы, я превратилась в Золушку, только злой мачехой была мать, а отец монстром из фильмов ужасов. За каждую оплошность меня нещадно били. Я как-то порезала палец и кровью нечаянно испачкала покрывало, любимое покрывало матери, вместо жалости, мать ударила меня по лицу так, что я упала, ударилась головой и потеряла сознание. Никто даже не подумал вызвать скорую помощь, или хотя бы поднять меня с пола. Сколько я тогда провалялась не знаю. Очухавшись, пошла в свою комнату. Только через день где-то, родители показали меня врачу, сказав, что упала сама. Меня обследовали — сотрясение мозга, неделю постельного режима. Меня оставили дома и укатили в теплые страны. Мне еду школьные друзья приносили — Светка и Олег.

В десять лет у меня родился брат, и меня окончательно превратили в служанку, после школы я шла домой, мыла, драила, готовила еду, нянчилась с братом. А ночью учила уроки. В тринадцать лет, мой друг Олег Чернов, проводил меня до дома, он просто нес мой рюкзак и все. Тогда я и получила свои шрамы на спине. Стащив с меня майку, мать прутом била меня вдоль спины, а отец стоял рядом и только подсказывал не бить выше лопаток, чтобы не было следов. Потом неделю провалялась дома, мне братишка помогал, — Лена с любовью вспоминала брата. Она подняла глаза на Вадима и продолжила. — Артем приходил ко мне, приносил мне свои печеньки и конфеты, потому что кормить меня особо никто не собирался, ложился рядом и гладил по голове, — улыбнувшись, Лена замолчала, собираясь с мыслями. — Мои бабушки и дедушки ничем не отличались от них, такие же жестокие, ненавидящие меня. Помощи от них мне ждать не приходилось, когда, после смерти прадеда я пожаловалась бабе Наде, матери моей матери, та фыркнув ответила, что я сама виновата. А я понять не могла в чем, Вадим, в том, что родилась? В девятом классе, отец стал настаивать, чтобы я заканчивала учебу и шла мыть полы. Но тут мне повезло, моя классный руководитель пришла к нам, и упрашивала отца оставить меня учится дальше, так как, по ее мнению, меня ждало блестящее будущее. Я помню тот день, как мы сидели в столовой, мать нежно обнимала меня, говорила: «Вот видишь, а ты не хочешь учится». Тогда я поняла это мой шанс вырваться из ада. Помню, как посмотрела тогда на нее и произнесла: «Хорошо, мамочка, раз так, я доучиваюсь в школе». Каких же тумаков тогда отхватила от отца, он бил меня ремнём и орал, что я никчемная тупая шлюха, и мое место в борделе. Тогда меня спас братишка, он заплакал и попросил отца прекратить.

Выпускной год был настоящим кошмаром, родители делали все, чтобы я завалила выпускные экзамены, и когда я их все-таки успешно сдала, наперекор всему, отец прошипел: «но вот об институте и не мечтай даже». Но мне опять помогли, Андрей Никитович Чернов, отец моего друга Олега, был ректором одного из университетов в нашем городе, он помог мне поступить и выбил мне общежитие, хотя оно мне было и не положено. Света и Олег знали о моих злоключениях, но им никто не верил. Как же, — горько усмехнулась Лена, — уважаемая семья, одна из влиятельных семей города не могла издеваться над своим ребенком. Я помню, как дома у Олега, когда он упрашивал своего отца мне помочь, молча сняла майку и показала его отцу свою спину, потом упала на колени и молила его мне помочь. Я не испытывала унижения или стыда, я готова была сделать все что угодно, лишь бы уйти от них.

Родители от меня отстали… на два года. А потом… Сессия подошла к концу, из общежития все начали разъезжаться, я не собиралась домой, думала остаться на все лето. Андрей Никитович пришел ко мне в комнату, когда уже не было никого, молча сев на кровать, он рассказал, что не сможет больше сдерживать моего отца, тот стал слишком влиятелен. Но он поможет мне перевестись в другой университет в другом городе, где меня вряд ли достанут. В сентябре я уже училась здесь, в твоем городе. И они действительно отстали, просто перестали доставать, исчезли вообще. Я начала новую жизнь, небольшая стипендия, работа в кафе первое время, потом писала курсовые для студентов, на последнем курсе устроилась в небольшой строительный холдинг, давший мне хороший старт в карьере, а после смерти генерального, я пришла к тебе, — закончив, Лена посмотрела на Вадима.

Вадим с ужасом слушал рассказ девушки, смотря в ее потухшие глаза с потоками слез, стекавшими струйками по щекам, которые она похоже не замечала.

— Вадим, я их ненавижу, я лучше умру, чем буду им помогать, — тихо сказала она.

Мужчина, встал со своего места, подошел к Лене, обнял ее сзади, положив ее голову себе на грудь:

— Милая, прости, что сомневался. Но четыре года назад Богданов пытался уже подставить меня. По старинке с привлечением бандитов в этом городе у него ничего не получилось, решил через силовиков. Они мне тогда весь офис перерыли, и еще несколько раз приходили, но ничего не нашли. Потом пытался по-хорошему договориться о делении сферы влияний в городе, — хмыкнул Вадим, — но и тут прогорел. Это мой город, я тут родился, у меня друзей приятелей больше половины в этом городе, тогда они мне и помогли его вытурить. А через год приходишь ты. Борис настаивал, чтобы я тебя не нанимал.

— Врага лучше держать рядышком, — горько усмехнулась Лена.

— Именно так я и думал, — с грустью подтвердил Вадим, — безопасники наблюдали за тобой, но ничего не выявили странного. Ну с родителями не общаешься, с дядей только. Кстати, а почему ты с ним в хороших отношениях?

— Он единственный, кто любит меня. Но Егор уехал учится в Швейцарию и остался там. Редко приезжал домой.

Вадим отодвинул кресло и сел рядом с девушкой, вытащил салфетку из бокса и подал ей.

— Я на пятом курсе института собиралась замуж, заявление подано, а он тоже бросил, — сквозь слезы произнесла Лена. — И я опять не понимала почему. Да пускай разлюбил, но не так, как он сделал. По смс: «не ищи, я с другой». Школьные друзья разъехались — Света вышла замуж за айтишника и укатила с ним, Олег уехал учится в Англию, дядя стал реже приезжать. Я осталась одна. Нет, они мне звонили, да и сейчас звонят, узнают, как дела, мы часто разговариваем, общаемся, но это не то. — Помолчав, добавила: — Сейчас, когда я по-настоящему счастлива, отец опять возник в моей жизни и пытается отобрать мое счастье. Заставить моего любимого человека меня ненавидеть.

Она встала:

— Мне писать заявление? — смотря в пол, горько спросила Лена.

— Какое заявление? — не понял Вадим.

— На увольнение. Ну я же…. — Он не дал ей закончить, подхватив ее, заключил в свои объятия и впился губами в ее соленые, распухшие от слез губы.

— Никакого увольнения, — хрипло сказал мужчина. — Даже если бы ты была в сговоре с Богдановым, я бы тебя никуда не отпустил, запер в своем доме, и ритмично выколачивал дурь, — увидев ее испуганно-удивленный взгляд, — не кулаками, милая… «Наказанием», — напомнил он. — А сейчас, я тебя с водителем отправлю к себе домой, там безопаснее.

Отпустив Лену, Вадим подошел к столу и, нажав кнопку, продиктовал поручения секретарю:

— Анастасия, попросите принести пальто Елены Сергеевны, вызовите Бориса. Пальто Борису передайте. И пусть водитель, минут через пятнадцать поднимется.

Через минут десять в кабинет вошел Борис, держа в руках пальто Елены.

— Борис, — обратился к нему шеф, — найди человека для сопровождения Елены, мой водитель сейчас ее отвезет ко мне домой, а твой человек подождет моего прихода. — Увидев, что безопасник хочет что-то возразить, добавил: — Сначала отправим девушку, потом поговорим.

— Я понял, — вздохнул Борис. — Думаю Женя подойдет в охранники, — Вадим удовлетворенно кивнул, Борис достал сотовый и набрал номер: — Жень, зайди к шефу.

Водитель и охранник появились одновременно.

— Значится так, ребятки, — вздохнув, обратился к ним Вадим. — Надо отвезти в целости и сохранности Елену Сергеевну. Трофимыч, ты потом сюда возвращаешься, а ты, Женя, ждешь меня в квартире.

Глава 12. Активные действия