52 Гц

Уизли молчал, неподвижно глядя перед собой. Он едва заметно улыбался, но улыбка была странная — тонкая, будто он очень старался сдержать ее, а она все равно расползалась. Солнце пронизывало темные стекла его очков, и Майкл видел его глаза — крупные, выразительные, с длинными ресницами.

— И этот парень, он начинает действовать, — сказал Майкл. — Он понимает, что не сумеет справиться сам, ему нужно, чтобы ему помогли добраться до цели. И он делает, что ему приходит в голову, всякие странные вещи. Он берет камеру и записывает ролик, где рассказывает, что слышит кита, которого никто больше не слышит. И что ему нужно с ним встретиться. И выкладывает в интернет. Сначала никто не обращает на это внимания — ну, еще один чудик. Его никто не принимает всерьез. Над ним никто особенно не смеется, но все думают, когда видят этот ролик — блин, вот придурок, бывают же такие — ему надо найти кита, который поет ему в голову. Шизик какой-то. И, в общем, этот парень, он понимает, что всем, в общем, плевать. Никому нет дела до него и до его кита. И он понимает, что должен сделать все сам, что никто не придет и не скажет — слушай, друг, меня так проняла твоя история, я тут случайно владелец какой-нибудь корпорации, я дам тебе частный самолет и батискаф, чтобы ты нашел своего кита. А этот парень, он, ну, получает какое-то пособие, ему хватает на еду, может, он даже подрабатывает где-нибудь, может, он, например, художник, продает картинки на стоках.

Он совсем не богач, а чтобы выйти из дома, добраться до цели — нужны деньги. И он решает, что поедет до океана автостопом. Доберется — а там решит, что делать дальше. У него нет никакого четкого плана. И он пишет у себя в блоге, что собирается сделать. Потом, на всякий случай, заводит проект на Кикстартере, потому что слышал, что так можно собрать денег. И вываливает туда все свои планы, сумбурно — у него нет никакого маркетинга, он ничего не знает про рекламу, продвижение — он просто рассказывает, как есть. И этот проект замечает один человек, другой… третий. И они начинают скидываться. Кто по доллару, кто по десять… Сколько не жалко. История начинает расходиться, о нем кто-то пишет, на его проект дают ссылки — и вдруг, неожиданно, история получает резонанс, и на него обрушивается шквал внимания. С ним хотят встретиться, поговорить, взять интервью, сфотографировать. Сначала он пугается, паникует, он в ужасе запирается дома. Но сообщения продолжают приходить, кто-то перечисляет ему двадцатку, кто-то сотню, кто-то тысячу. Он смотрит на это, слышит кита в голове, все отчетливее — и понимает, что не сможет без других людей. Ему придется выйти из дома, говорить с ними, дать им смотреть на себя.

Уизли рассеянно смотрел на горизонт, будто отвлекся на свои мысли. Но стоило Майклу прерваться, как он провернул голову и требовательно спросил:

— Что было дальше?

Майкл перевел дыхание. Рассказывать все это было непросто. В его голове история существовала единым куском, а тут следовало разматывать ее постепенно, хронологически. А она буквально на ходу обрастала деталями, о которых он раньше не думал, и он боялся упустить что-то, сказать — и забыть. Он пожалел, что не предусмотрел захватить с собой карандаш, чтобы на месте записать новые детали.

— Дальше, — сказал он, — дальше этот парень решает, что примет помощь. Хотя ему трудно, он не меняется волшебным образом, стоит ему выйти из дома. Он все так же не может смотреть людям в глаза, не выносит, когда его трогают — но он постоянно думает о ките, которого слышит, прокручивает у себя в голове его голос и не дает самому себе забыть, зачем он все это делает. И он отправляется в путь. Автостопом. Водители подбирают его, везут каждый докуда может. Иногда тот, кто его везет, как-то координируется со своими приятелями, передает его, как посылку, предупреждает: не говори с ним, не трогай его, просто довези до этой точки.

Уизли опять хмыкнул — тихо, будто не хотел мешать рассказу. Он улыбался, уже не скрываясь.

— Дальше, — велел он.

— А у тебя нет воды? — спросил Майкл. — Я как-то не ожидал, что так долго получится.

Уизли порылся в багажной сумке, достал бутылку прохладной колы. Майкл скрутил крышечку, сделал несколько долгих глотков.

— В общем, он добирается до океана. Каждый день ему приходится говорить с людьми, по ночам он не спит, потому что его почти трясет от напряжения, у него чешутся руки, он нервничает, у него бывают панические атаки — но он все равно движется дальше. Когда он добирается, его там уже встречают. Он известен. Кто-то дарит ему акваланг, кто-то нанимает ему учителя по дайвингу, кто-то находит яхту. Ему помогают. Он думает только о том, что должен найти кита, хотя его никто никогда не видел. Он уверен, что они встретятся, ведь они одинаковые, ведь он слышал голос. Они обязаны встретиться.

Майкл ненадолго прервался, перевел дыхание. Он сам не заметил, когда оно разволновалось, и ему пришлось немного помолчать, глотая колу, чтобы вернуть его. Уизли ждал молча.

— Когда его отвезли к сезонному маршруту кита, — тихо сказал Майкл, — этот парень надел акваланг, кувырнулся через борт и остался один. Под водой. Вода была холодной, но в гидрокостюме он этого не замечал. Вокруг было темно. И очень тихо. Он не знал, как искать этого кита, океан ведь такой большой, а в последние недели людей вокруг него было так много, что он перестал его слышать. У него в голове, и вокруг — все было тихо. И он просто висел, в пустоте, и оглядывался. И слышал только воздух, как булькают пузыри, которые он выдыхает. Он ждал. А потом… он увидел, — тихо сказал Майкл. — Он увидел, как далеко впереди, в темноте, появляется что-то еще темнее, чем она. Появляется, приближается… и плывет к нему.

Пришлось снова прерваться. Майкл запустил пальцы в песок, сжал его в кулаках, отвлекаясь на то, как он скользит сквозь них.

— Когда они встречаются, кит подплывает к нему вплотную. Парень протягивает руку и касается его. Кит — огромный, настолько огромный, что кажется размером с дом или самолет. Он раскрывает пасть, и парень слышит его — не только у себя в голове, но и всем телом, как вибрацию, которая проходит сквозь него. Они проводят вместе какое-то время, а потом… А потом, — сказал Майкл, — потом кит уплывает, и парень остается один. Он расстроен, он даже разочарован. Ему казалось, все будет не так. Они встретятся и будут вместе. Он подсознательно ждал какого-то чуда — может, он сам превратится в кита или у него отрастет хвост, как у русалки. Он точно знал, что они должны быть вместе, ведь они понимают друг друга, они существуют друг для друга.

Ветер шумел в пальмах, мокрая полоса песка блестела под солнцем. Широкие ленивые волны накатывали на нее и отползали обратно.

— Он оглядывается и понимает, что потерялся, — сказал Майкл. — Он совершенно один, а наверху уже ночь и он не может определить, где поверхность, куда ему плыть. Он не понимает, где верх, а где низ — все вокруг просто темно. Он паникует. Начинает задыхаться от страха. Ему кажется, что он погружается все ниже и ниже, и когда у него кончится воздух — он просто утонет. Но потом он чувствует движение под собой, видит гигантскую черную тень — и кит, вильнув хвостом, выбрасывает его на поверхность.

Уизли еле заметно выдохнул, улыбнувшись. Он все так же молчал, но длинные тонкие пальцы едва заметно поглаживали подлокотники кресла.

— В общем, этот парень, вынырнув на поверхность, вдруг понимает, что он не один, — сказал Майкл. — Он все это время был не один. Хотя он совершенно не изменился, он остался таким же, как был — он все еще аутист, ему все так же трудно оставаться среди людей. Он не находит себе ни девушку, ни парня среди тех, кто помогал ему. Он вообще, я думаю, асексуал, он и не может, и не хочет ни с кем никаких отношений. Но он понимает, что иногда с людьми можно общаться, если есть, ради чего. А еще он понимает, что неважно, на каком расстоянии от тебя твой кит. Если вы слышите друг друга, расстояние не имеет значения. И потом, в самом конце, он сидит на берегу океана, смотрит на волны. Он знает, что где-то там плавает его кит и поет для него. Он теперь слышит его ясно и четко. А кит теперь тоже знает, что он не один. Что его кто-то слышит.

Майкл замолчал. Они сидели, не двигаясь.

— Это сильная история, — наконец сказал Уизли. — Она мне нравится. Но я все ждал, когда же появится акула и откусит этому парню ноги.

— Что?.. — Майкл вздрогнул. — Зачем?..

Уизли ухмыльнулся и похлопал по подлокотнику своего кресла.

— Просто твоя история не обо мне. Больше похоже на то, что это ты потерял своего кита.

Майкл смотрел на него растерянно.

— История все же отличная, — после паузы добавил Уизли. И показал большой палец: — Вот такая.

Майкл сидел на песке с блокнотом в руках, рассеянно листая страницы. Картинки в квадратиках были молчаливыми. Безмолвный комикс, в котором не было ни одного слова. Майкл листал их, пока вдруг не понял, на что же это было похоже все это время. Не просто рисунки. Не просто комикс.

Раскадровка фильма.

Время шло. Дни, недели. Иногда люди менялись. Приходил кто-то новый, провожали кого-то старого. Неизменным оставался только Уизли. Майкл старался проводить с ним больше времени, даже если они просто сидели рядом и молчали, а не разговаривали. С ним было приятно молчать, с ним было приятно болтать о чем-нибудь отвлеченном. Он не рассказывал о себе, но был не против слушать, когда говорил Майкл. С ним было куда легче, чем со штатным консультантом, которого Майкл, как и все, посещал два раза в неделю. Откровенничать с чужим человеком, чья работа заключается в выслушивании проблем твоего детства, казалось Майклу каким-то странным извращением. Для того, чтобы выговориться, у человека всегда есть друзья. Психоаналитикам платят те, у кого друзей нет. Так что на сеансах он всегда говорил о чем-то не слишком серьезном, о том, что прекрасно знал и без чужих советов. По-настоящему откровенным был только с Уизли. А тот, кажется, иногда расспрашивал Майкла с каким-то исследовательским, прохладным интересом. И говорил, что думает, не собираясь быть тактичным.