52 Гц

Они медленно ползли по карте то на восток, то на север, пересекая один штат за другим. Гуськом таскались за Питером: камера, микрофон, свет, рефлектор. Все сами, на своих плечах. Останавливались в красных холмах Колорадо у края шоссе, посреди хвойного леса в Вайоминге, посреди сельской дороги сквозь поля в Небраске. Картонный плакат Питера помялся, промок от дождя, покоробился. Вдобавок его пожевал Бобби, не сумевший остаться в стороне от творческого процесса. Они снимали все подряд, лишь изредка заглядывая в план. Как Хлоя подновляет надпись на плакате флюоресцентным лаком для ногтей, чтобы лучше читалось. Как Питер рисует палочкой на земле бесконечные волны, спит на заднем сиденье, что-то ест, глядя в пространство. Как случайные водители пытаются расспросить его, что происходит, не нужна ли ему помощь, не потерялся ли он. Не все сразу понимали, что это фильм, Иберо приходилось минут по десять растолковывать самым непонятливым, что от них требуется подписанное согласие на съемку. Многие, даже подписав, просили позвонить им потом и сказать, нашел ли парень кита.

Питер был идеален. Майкл боялся на него даже дышать — тот вообще не выходил из роли, от одного взгляда на него замирало сердце. Как он завязывал шнурки на своих кедах каким-то особым узлом. Как он стоял на обочине с деревянной улыбкой, вскинув плакат на прямых руках. Как он лез к любому ручью, вставал на колени и напряженно прислушивался к воде, будто в ее журчании пытался что-то расслышать. Как он неподвижно, устало сидел в мотеле на бортике ванны и смотрел, как вода льется в раковину — с таким упрямым, безмолвным ожесточением, что даже у Майкла мурашки бежали по спине.

Он не играл. Он жил.

Майкл чувствовал, как что-то бродит и в нем самом.

День на седьмой, когда Кеннет нарезал круги мимо Питера, снимая, как тот играет в мячик с Бобби на закрытой пыльной заправке, Майкл заговорил.

— Сначала я думал, он просто один из этих, — сказал Майкл, включив запись на телефоне. — Из шизиков. Я увидел его первый раз когда он сидел на краю пруда, на коленях, и макал в него голову. Когда я спросил его, что он делает, он сказал, что слушает кита. Вообще он почти не говорит, так что я до конца не понимаю, что он делает. Я присматриваю за ним… вроде как. Он странный. Правда, странный. В каждой забегаловке он говорит одну и ту же фразу. «Два гамбургера, картошку и спрайт». Это из разговорника. У него есть разговорник, он постоянно его читает, заучивает оттуда фразы, а потом говорит ими.

Бран, пристроив микрофон на колонку с облупившейся краской, подошел к Майклу, послушал.

— По-моему, это какая-то дичь, — сказал он.

— Да, — сказал Майкл.

— Я каждый день спрашиваю себя, зачем я в это ввязался.

— И почему нельзя просто развернуться и уехать отсюда.

— Ты вообще веришь в этот бред про кита? — спросил Бран, складывая руки на груди.

— Нет, по-моему, он просто чокнутый.

— Вчера взял у меня десятку, купил упаковку воды и вылил на землю. А потом залез лицом в лужу и дудел в нее.

— Он говорит, у него есть кит. Они так разговаривают, через воду.

— Полный придурок.

— Кто-то должен за ним приглядывать.

— Да, жалко парня. Надо приглядывать.

Сценарий никто больше не открывал. Они просто импровизировали, проникаясь духом путешествия через всю страну к смутной цели, с надеждой, что все получится.

Глава 39

На берегу залива Святого Лаврентия стояла конечная цель их путешествия — коттедж, который Майкл снял на все лето. Дом выглядел скромно: два этажа, мансарда, серый сайдинг, белые окна. У крыльца висели горшки с цветами, через двор от дома до гаража тянулись бельевые веревки, привязанные к столбам. Под стеной, задавив сорняки, лежали толстые бревна: заготовки на дрова. Сквозь сосны проглядывало море, тянуло костром.

Они остановились перед домом. Места хватило всем, влез даже трейлер: двор был широкий. Захлопали дверцы машин, выпуская людей. Бран, с наслаждением потянувшись, зевнул и встряхнулся всем телом. Дакота смешливо фыркнула на него, уперла руки в бока, огляделась.

Майкл поднял голову к соснам.

Здесь было тихо. Он не сразу услышал, за три недели привыкнув к ровному гулу мотора, что в соснах кто-то свистит и чирикает. Дробно стучит. Щебечет. Каркает. Воздух был сладкий, ветер пах солью и холодом. Майкл глубоко вздохнул, чувствуя, как от кислорода кружится голова. Воздух был таким чистым, что казался ненастоящим. Майкл оглянулся на Питера, который разминался после долгой дороги: приседал, прыгал, тряс головой. Подозвал к себе, повесил локоть ему на плечо, приобняв.

— Нравится?..

Питер с энтузиазмом кивнул. Бобби, принюхавшись к незнакомой траве, бахнулся на нее спиной и начал валяться.

Из дверей выглянул Томми с ножом в руках. Радостно вскрикнув, скрылся в доме, появился снова — уже без ножа. Бран лениво пошел в его сторону, вразвалочку, не торопясь. Томми сбежал с высокого крыльца, двинулся навстречу Брану. Они сближались, как два вражеских корабля перед боем: аккуратно, без суеты. Но на последних шагах не выдержали — рванулись. Столкнувшись, обхватили друг друга руками, спрятали головы в чужие плечи. И так и остались. Стояли, слегка покачиваясь, не шевелились.

На крыльцо вышла Сара с дочерью на руках, махнула Майклу. Она сейчас была неотличима от типичной канадской жены рыбака-лесоруба: джинсы, клетчатая рубаха, небрежный узел волос.

— И ты здесь? — широко улыбаясь, спросил Майкл, приблизившись.

— И мы здесь, — Сара развернула к нему малышку, та изумленно уставилась на неожиданно возникшего перед ней Майкла. — Знакомься, это Мэри Агата.

— Га, — внятно сказала Мэри Агата, явно не в силах решить, любить его или бояться. Когда Майкл потянулся пожать ей ручку двумя пальцами, она сжала кулачок и с плаксивым подозрением скривила губы.

— Надо было назвать ее Гагатой, — сказала Сара, успокаивающе целуя дочь в щеку. — Прогадали на одну букву.

— Ладно-ладно, я не настаиваю, — Майкл улыбнулся малышке, показал обе руки, демонстрируя добрые намерения. — Мы потом познакомимся. У нас еще куча времени впереди.

Он обнял Сару. Обернувшись, перечислил по именам команду. Питер уже залез на штабель бревен и развалился на них, глядя в небо. Бобби исследовал клумбы перед крыльцом, сунув в них нос. Бран и Томми, застывшие посреди двора, начали подавать признаки жизни, похлопывая друг друга по спине — это был верный знак, что они уже понимают, что пора перестать обниматься, но ни один не может отступить первым.

— Эй, ты! Мужик!.. Ты, бритый!.. — с крыльца крикнула Сара. — А ну отцепись от моего мужа!.. Я сюда прилетела девок с него снимать — для тебя исключения не будет!..

Томми, смущенно фыркнув, разжал руки и отступил. Бран торопливо оглянулся на Дакоту, но та, сидя на капоте Мустанга, заинтригованно наблюдала за сценой, не проявляя никакого недовольства. Даже наоборот.

— Не поверю, что с Томми надо снимать девок, — сказал Майкл.

— Гроздьями!.. — сурово сказала Сара, внимательно глядя, как муж возвращается к ней. — Да сейчас бы я отпустила его одного. За ним глаз да глаз нужен! На такого каждый позарится, — и она с подозрением глянула на Брана, который почему-то смутился и решил немедленно отряхнуть что-то с брюк.

Томми встал рядом с Сарой, сияя от смущения, приобнял за талию.

— Вот так и держи, — велела Сара. — Чтоб я всегда знала, где твои руки.

— Ладно, а можно, я тоже его обниму?.. — спросил Майкл, улыбаясь во весь рот. — Я тоже соскучился.

За домом послышались звонкие голоса и смех.

— Га! — встрепенулась Мэри Агата и завертела головой.

— О, ты же еще не знаешь!.. — Сара озорно переглянулась с Томми.

— Чего я не знаю?.. — слегка насторожился Майкл.

Вместо ответа Сара кивнула ему на дорожку, ведущую за угол дома. Майкл сбежал с крыльца, торопливо пошел по ней.