6 ?

На каком-то порезе мне вдруг подумалось, что лучше бы девчонке умереть.

Все знания об оказании первой помощи закончились вместе с материалами в аптечке. Я помнил, что из колотых ран лучше не вынимать стекло, чтобы не спровоцировать кровотечение, и избегал торчащего из неё стекла. Но и на оставшиеся травмы материалов всё равно не хватило.

Выбрав две наиболее перспективные по летальности раны, я просто плотно зажал их ладонями. Вслед за этим исчез свет: Рея вырвало под ноги, телефон отлетел куда-то под педали. Водитель выругался и прибавил ходу. От запаха рвоты и ускорения начало мутить и меня. Я попросил Рея открыть окно, он открыл. Морозный ветер с гулом ворвался в салон.

Всё. Больше мы ничего не могли сделать.

В машине холодно, темно, тихо: трое насмерть перепуганных парней и одна умирающая девушка. Мы дружно боялись: что она умрет, что мы умрем – так лететь по обледенелой дороге. Боялись неизвестности, боялись совершенного. Боялись её и того, что по слухам было внутри неё.

Из-за тишины, холода и темноты я острее чувствовал тепло её крови, постепенно разливающееся под пальцами, слышал свист поверхностного дыхания, тыльной стороной ладони ощущал, как едва заметно ходит её грудная клетка.

Парализованный напряжением, я смотрел лишь вперёд, на стелящееся серое полотно дороги, приборную панель, пшеничного цвета волосы Рэя, растрепываемые ветром, смазанную скоростью лесополосу. Куда угодно, лишь бы не на неё – и тем острее ощущал хрупкость руки, которую сжимал, мягкость бедра, упирающегося мне в спину, и мокрый холод, пронизывающий левое плечо – в том месте, где моя куртка пропиталась кровью насквозь, пока я её нёс. И старался не думать, что на спине у неё тоже могут быть травмы.

Я понимал, что её раны слишком серьёзны. Чем дальше мы ехали, тем сильнее меня терзала вина за то, как я её грубо схватил, как нёс, как бросил. Всё это было неправильно: если она умрёт сейчас, это будет лишь моя вина.

Время до дома мне показалось вечностью, хотя потом водитель сказал, что мы ехали семнадцать минут. И горько добавил, что эти семнадцать минут отняли у него семнадцать лет жизни. Последние километры мы скакали на грунтовой дороге, и я молился, чтобы она не повредила себе что-то здесь и сейчас.

Когда вдалеке показался вход в лазарет, я чуть не прослезился от радости.

Дежурная бригада встречала со всем необходимым. Я выскочил бы на ходу, чтобы поскорее передать пациентку, но ноги мне отказали. Секунд десять после того, как Анна – главврач – распахнула дверь остановившейся машины, я мешкал и не мог выбраться наружу. Она неодобрительно смотрела, но ничего не говорила.

Вывалившись, наконец, из машины, я вдохнул, наконец, полной грудью. Уверовав, что миссия выполнена, я бессильно осел на стылую землю. Мимо меня провезли каталку – впервые я увидел объект охоты при ярком свете. Мозг воспринимал всё как-то отдельно: изгиб шеи, ямочка между ключиц, тонкие руки, тонкие пальцы, рассечённое бедро, окровавленная коленка, всего один ботинок.

Странно, ведь обувь я с неё не снимал.

Когда за каталкой захлопнулись двери, когда объект охоты пропала из поля моего зрения, стало легче, словно бы я больше не был ответственен за всё. В душе гудело как в трансформаторной будке. Чтобы унять это, я вернулся в машину, и, потянувшись за валяющимся на полу рюкзаком объекта, рухнул грудью на заднее сидение. Лицо ткнулось в холодное пятно крови, в щеку уперся кусочек стекла.

Перед глазами всё поплыло.

Я осознал, что сплоховал: ровным счётом ничего не сделал как надо.

Я сполз из машины на землю и зажмурился до боли, чтоб не разрыдаться. Память подкидывала мне свистящий звук её дыхания, спина ещё помнила, как в неё упирались те худенькие ноги. И раз за разом я вспоминал, как закинул её на плечо, как бежал, и её тело мерно билось о мою спину в такт шагам.

Если она выживет, но будет страдать от боли – это будет моя вина. Как мне смотреть потом ей в глаза?

Как смотреть в глаза главе?!

Он столько сил и времени потратил на подготовку, чтобы в итоге я её искалечил? Или же попросту убил…

Всё прошло не так, как я думал. Я к такому вообще не был готов.

Я облажался.

Рей

Нас встретили, как национальных героев: аплодисментами, свистом и радостными воплями. По коридору через толпу я шёл с закрытыми глазами, наощупь: каждый поздравлял, хлопал по плечу, пожимал руку – все знали, что визуальный контакт для меня невозможен. Вероятно, я всем улыбался, но думал лишь об одном: попить бы воды и прилечь.

Хорош заблёванный герой.

Все понимали, что сегодня мы слишком устали, но завтра расспросов будет не избежать.

Ещё бы! Охота на потенциал – это весело.

Всё начинается с прорицания. Сейчас у нас есть только вещие сны Ё-ны, но раньше были и гадалки, и ясновидящие, и разного рода предсказатели. Провидец обязан подробно объяснить своё видение, описать чувства, ощущения, ассоциации – без этого потом нельзя будет анализировать.

Каждое предсказание передается аналитикам: людям с уникальной интуицией. Предсказание может быть о чём угодно, но раз организация заточена под поиск потенциала, аналитики проверяют прорицание на «потенциальность». Каждый аналитик даёт оценку предсказанию независимо друг от друга: если ни один не видит «потенциальности», предсказание отправляется в архив. Периодически архив пересматривается: мир меняется, и вместе с тем может наступить время того или иного архивного предсказания.

Но если в предсказании есть «потенциал», дело закипает. Аналитики разбирают его по косточкам: где, когда, какие обстоятельства? Толковать предсказание очень трудоёмко, поэтому и аналитики, и провидцы постоянно расширяют кругозор, много читают о мире, учатся описывать эмоции. За потенциальным предсказанием стоит чья-то судьба, которую можно спасти, страдания, от которых можно избавить, жизнь, которую можно изменить. Каждый из нас, кто сейчас в организации, прошел через охоту, каждый был спасён – поэтому все понимают, насколько важно сделать всё как надо.

Аналитики ищут территорию, здания, анализируют погоду, часовые пояса, транспортную развязку. Они планируют маршруты доставки, способы возвращения. Они же отвечают за инструктаж: перед этой охотой мы проходили оказание первой помощи, поскольку было упоминание ранений в предсказании. Конечно, в нашей паре учился лишь Камэл: толку от меня в этом плане было – чуть. И ведь пригодилось, прости господи.

А за работу в мире – реализацию операции – отвечают охотники на потенциал. Такие как Андрэ, Камел, Энола Гай и иногда вот даже я гожусь. Мы находимся во внешнем мире, и отвечаем за слежку, вербовку и доставку объекта. Иногда охота проходит быстро, как сегодня, а иногда с объектом приходится работать месяцами.