777
Шрифт:
– Уезжай отсюда! Ты не спасешь этот мир, но ты еще можешь спасти себя! – прохрипел он, и в этот миг дыхание его остановилось.
– Чей это ребенок? – раздались крики откуда-то сзади.
Джин медленно поднялся и побрел назад к толпе, сжимая в ладонях кусок окровавленной рубашки Ламеды.
– Ну? Тебе лучше? – потряс его за плечо Андрей.
Ли махнул рукой.
– Что вам от меня надо?
– Я хочу поговорить с Джином. Самолет пора сажать, время идет.
– Я же сказал вам, что он катапультировался. Все, его больше здесь нет. По крайней мере, на какое-то время я могу быть свободен.
– Свободен?! – заорал в исступлении Комаров. – Да мы разобьемся к чертям, если в ближайшие четыре часа Джин не попытается посадить самолет! Или даже и того раньше, когда сгорят последние капли топлива! Тебе обеспечена вечная свобода, чувак! Свобода от твоей жизни! Вот и выбирай – Джин или смерть! – и Комаров ткнул его пальцем в грудь.
– Значит, у меня всего четыре часа, чтобы
Наталья выглядела уже вполне здоровой и гордо стояла у окна, обозревая равнину, заметаемую снежным бураном. В ее комнате было значительно теплее, чем у Кирилла, поскольку она находилась на подветренной стороне. Кровать была разобрана, и на ней в хаотическом порядке были разбросаны нехитрые предметы гардероба Натальи. Последняя даже не обернулась, когда вошла Злата, и той пришлось слегка кашлянуть, чтобы обратить на себя внимание.
– А, это Вы, – ровным тоном протянула Наталья, даже не улыбнувшись. – Вот готовлюсь к отъезду.
– Вам заказали снегоход? – насторожилась Злата.
– Нет, этого от них не дождешься, но я здесь не останусь. Если надо, пойду пешком прямо до самого подножия, иначе мне не жить. Нас тут всех прикончат, как удав кроликов. Вот уже и второго подкосило.
– Кирилл просто упал в обморок и ушибся, – начала было Злата.
– Ну конечно, а что же еще они могут сказать? Что его намеренно столкнули с этого обрыва и лишь волею счастливого случая он упал возле ворот, а не полетел вниз и не сломал себе шею? По ночам я слышу голоса, они зовут меня и угрожают мне.
– Вы поэтому так переполошили всех?
Она вдруг схватила Злату за руку и оттащила в самый темный угол комнаты, куда едва попадал свет из окон. Глаза ее лихорадочно горели.
– Я тогда проснулась посреди ночи, просто чтобы попить воды, и вдруг вижу вон в том углу, – она ткнула пальцем в противоположный угол комнаты, – какую-то темную фигуру. Поначалу мне показалось, что это шкаф в свете луны принял такие загадочные очертания, но потом фигура зашевелилась и начала медленно приближаться к моей постели. Я лежала словно парализованная и не могла двинуть ни рукой, ни ногой. Это был какой-то мужчина в странной форме. Он протянул мне руку и стал звать за собой. Я в ужасе помотала головой, и тогда он сказал, что мне все равно придется уйти, они меня заберут так или иначе, раньше или позже. И вслед за этим он просто растворился в воздухе. Вот тогда-то я…
– Может быть, это был всего только сон? Или галлюцинация. Ведь все мы здесь не вполне здоровы…
– Это была не галлюцинация! – снова завизжала вдруг Наталья. – У меня они бывали, я в состоянии отличить их от яви!
– Ну хорошо, хорошо, – успокоительно произнесла Злата, не желая выводить ее из себя. – Думаю, вам пока не стоит рваться самостоятельно спускаться с горы. Администратор пообещала отправить смотрителя в город за лекарствами, и я подумываю проследить, на чем он туда будет добираться. Если у них есть запасной снегоход, тогда мы спасены. В любом случае, если хотите, я могу ночевать у вас, или вы приходите спать ко мне. Так у нас будет возможность выяснить природу этого вашего ночного гостя.
Наталья лихорадочно закивала и пообещала придти к Злате ближе к вечеру, чтобы провести ночь у нее. На этом они и расстались, и Злата поспешила к себе в комнату, чтобы отдохнуть от событий сумбурного дня.
Она опустилась на стул возле окна и зажала веки пальцами: прошли всего сутки, а Москва и вся прежняя жизнь были уже так далеко, словно когда-то в раннем детстве она познакомилась с Кравецом, и вот с тех пор смотрит на мир с вершины этой неприступной скалы, из окон Ярнэ, и не видит годами ничего, кроме белесого тумана, мутно-желтого рассвета и верхушек хилых елей на осыпающихся склонах… Ветер шумел и бил в казавшиеся хрупкими стены, голова Златы непроизвольно клонилась все ниже и ниже и, наконец, она коснулось щекой прохладной поверхности стола и приоткрыла глаза: на столе стояла все та же давешняя чернильница и лежала толстая тетрадь с золоченым обрезом. Злата протянула руку и провела пальцами по переплету тетради, затем приоткрыла ее и тут же захлопнула, успев в эту долю секунды рассмотреть, что в тетради имелись какие-то записи. Еще пара минут, и Злата лежала на кровати и возбужденно листала тетрадь, вчитываясь в строки, сделанные чьей-то неведомой рукой. Записей было всего две, и занимали они от силы несколько листов. Там не стояло ни даты, ни имени автора, но, судя по тому, что он использовал не чернила, а обычную шариковую ручку, Злата сделала вывод о том, что написано это было совсем недавно и, вероятно, кем-то из прежних постояльцев.
«Который день воет метель, и из участка не выйти. Подобрал эту тетрадь в замке, попробую опять что-то сделать с дневником, все предыдущие мои попытки позорно провалились. А тут такой золотой обрез – тетрадь-то наверняка старинная – выбрасывать будет жалко, надо непременно продолжать. В Ярнэ мы были с патрулем несколько дней назад: оттуда опять поступил странный сигнал. Но все пока тихо. Впрочем, близится циклон, по сравнению с которым нынешняя метель покажется полным штилем, вот тогда-то и жди беды. Никогда не знаешь, чего ждать от этих стен. Что-то паршиво мне в последнее время, сердце так и тянет, так и ноет, будто предчувствует чего. Иногда по ночам даже вскакиваю от выплесков адреналина. И спасает только алкоголь и ничего более… К психотерапевту что ли обратиться? Не пойму, что происходит, так и спиться недолго и работу потерять… Как бы вернуть ее, как бы ее вернуть… Да не работу! Тьфу ты, ну ты, даже мысль нормально выразить не могу, а туда же, за дневник взялся… Как Владу вернуть? Как вернуть ВЛА-ДУ? Нежная моя, красивая моя… Как так вышло, что ты не стала моей, хотя была так близко? Все губит моя работа. И что я делаю такого важного? Какую пользу приношу? Я не врач, не писатель. Сле-до-ва-тель по-ли-ци-и. Где я живу? В доме, который ты так хотела разделить со мной, или в чертовом отделении и в головах преступников? Влада, я многое забываю. Я забываю, где оставил машину, забываю, что я за рулем и просыпаюсь, лишь когда слышу сигналы и крики сзади. Я забываю дни рождения – даже свой собственный могу не вспомнить. Прости меня, драгоценное мое существо. Тебе, верно, нужен совсем не такой фанатик, как я. Ты тогда правильно заметила, что не можешь делить постель с полицейской картотекой. Да и картотеке не женщина нужна рядом, а новая мебель. Черт побери, вот она правда, разве можно ее скрывать.
Метель воет… неужели и сегодня ночевать в участке? Все дороги замело… Вчера звонила Влада, спрашивала, когда сможет застать меня дома, чтобы забрать оставшиеся вещи. Ирония судьбы – даже для этой короткой встречи я никак не могу выкроить нескольких минут. И продолжаю удивляться, что она не со мной».
Вторая запись была немного длиннее и начиналась очень странно, так что Злата насторожилась:
«Вчера из Ярнэ снова поступил тревожный сигнал, и нам с напарником пришлось, невзирая на разыгравшийся циклон, отправляться на гору. Насилу вырвали у начальника снегоход, горные все давно зафрахтованы на месяц вперед. Место это, конечно, совершенно жуткое и абсолютно безлюдное. Иногда мне кажется, что смотритель нарочно дает эти сигналы, чтобы увидеть людей и перекинуться с ними хоть парой слов – сменщик его теперь до весны не появится, а снегоход с провизией и лекарствами приходит всего раз в месяц. Немудрено лишиться рассудка на почве одиночества. Как он нам рассказал, в его обязанности входит ежедневный обход как самого Ярнэ, так и прилегающих помещений, а одним из таких оказалась старинная психиатрическая лечебница – давно заброшенная, но вполне пригодная для проживания. К чему властям такие формальности… давно бы уже снесли все эти строения и отремонтировали замок, водили бы сюда экскурсии, а не заставляли нескольких смотрителей постоянно дрожать от страха за свои жизни. В этот раз смотритель был перепуган до смерти: в окнах Ярнэ горел свет и наблюдалось какое-то движение, хотя электричество туда так и не провели. Когда мы с напарником вошли внутрь, в холле и вправду горели свечи, но как мы ни пытались отыскать того, кто их мог зажечь, нам это не удалось. В конечном итоге, мы пришли к выводу, что смотритель, похоже, сам не ведает, что творит, и его опасно оставлять тут одного. Мы погасили свечи и забрали его с собой, намереваясь утром отправить наверх одного из его сменщиков. Он радовался как дитя и всю дорогу лопотал о том, что лечебницу скоро откроют и завезут туда самый буйный и неадекватный контингент со всех больниц Румынии. Возможно, именно от этой новости он и повредился рассудком.
Меня весьма заинтересовала эта ситуация, и наутро я отправился в областную администрацию, чтобы выяснить, что происходит в окрестностях Ярнэ. Мне действительно подтвердили, что на днях старая лечебница возобновит свою работу: такое обособленное местечко словно создано для того, чтобы прятать в нем тех, кто не должен мозолить глаза приличным людям. И смотрителя Ярнэ тоже туда отправят: за годы работы он окончательно лишился вменяемости.
Хорошо, конечно, что все так завершается, только меня пугает другое – кто же станут истинными постояльцами лечебницы? Администрация уже наметила в качестве жертвы смотрителя, хотя по всем законам человека невозможно упечь в такое заведение без его письменного согласия. И неужели же смотритель согласится вновь вернуться в то место, которое наградило его душевным недугом? Впрочем, боюсь, к моему мнению там никто прислушиваться не станет: подумаешь, какая-то полицейская ищейка чего-то заподозрила. Кому до этого вообще есть дело? Пойду-ка я лучше домой. И надо позвонить Владе, сказать, что я готов вернуть ей ее вещи. На днях она выходит замуж. Странно быстро она устроила свою жизнь после нашего расставания, и двух месяцев не прошло… Наверняка у нее кто-то был еще до того, как она хлопнула дверью моей квартиры, чтобы никогда больше не появляться на ее пороге. Зачем тогда нужен был весь этот спектакль с полицейской картотекой? Она, вероятно, хотела выставить виноватым меня, чтобы все жалели ее. Впрочем, теперь это у нее вряд ли получится. Влада, у тебя даже не хватило мозгов повременить со свадьбой! Неужели же ты полагаешь, что кто-то после этого будет думать, будто в нашем с тобой расставании виновата моя занятость! Глупая, глупая…»
IV
. Война клонов
– О чем это он, а? – Павел догнал спешившего к машине Алексея и толкнул его в бок. – Что еще за генеральный прогон?
Рядом переминалась с ноги на ногу нахмурившаяся Лара.
– Я, пожалуй, поеду к… кхм… другу Тимура. По поводу Новой Земли поговорю. Я позвоню, – бросила она и, сжавшись в комок, не дожидаясь ответа, скрылась за углом.
– А ты понравился девчонке, – хохотнул Марков, снова толкая коллегу в бок. – Амурдинов-то как в воду глядел!