A Choriambic Progression

— Просто сиди и смотри на огонь, — тихо приказал ему Снейп.

Гарри подчинился и уставился на языки пламени, хотя и не знал, что должен в них искать. Странно, но несмотря на заливающий комнату дневной свет, огонь в камине казался очень ярким — он притягивал, завораживал, прекрасно отвлекая от унижения, которое только что казалось таким ужасным.

Через несколько мгновений Гарри был полностью поглощен игрой трепещущих, порхающих языков пламени, и когда Снейп убрал его руки, прикрывающие пах, он не заметил этого, не начал сопротивляться, не вздрогнул, не испугался того, что разоблачен. Звякнула застежка пояса, потом вжикнула молния на джинсах, но эти звуки скрадывались потрескиванием дров в камине, начинали звучать как слабый металлический отголосок, казавшийся совершенно… отстраненным, никак не связанным с Гарри, не имеющим к нему никакого отношения. И в следующее мгновение он обнаружил, что тело его, обнаженное и распростертое в кресле, бесстыдно изнывает от желания, а разум погружен в медитацию, прикован к огню, заворожен его тайнами и не думает больше ни о чем.

Даже когда он почувствовал, как погружается в горячую, шелковистую влажность рта, у него лишь слегка перехватило дыхание, и руки, лежащие на подлокотниках кресла, задрожали, но он остался сидеть неподвижно, глядя в огонь. Эти странные чары удерживали его до тех пор, пока он не вскрикнул в первый раз, пока этому рту, вбирающему в себя его член, не пришли на помощь длинные, скользкие пальцы, ворвавшиеся в него — от такого его не мог отвлечь огонь, не могло отвлечь ничто на свете… это было потрясающе, это заставило его запустить руки Снейпу в волосы и вырывало из его горла хриплые стоны…это было слишком много для одного тела, чтобы сдерживаться, и он изо всех сил пытался наверстать упущенное, воспользоваться такой неслыханной добротой…

Его голова беспокойно моталась, бедра соскальзывали и выворачивались, пытаясь раздвинуться еще шире, и он сейчас был точно уверен только в одном — в том, что был дураком, полным идиотом, когда думал, что сможет от этого отказаться. Он цеплялся за каждый миг так же жадно, как и за волосы Снейпа, оказавшись между пульсирующим, обжигающим вторжением сзади и умелым языком, ласкающим его член, и его тихие, жалобные крики были не способны выразить всю глубину охвативших его ощущений.

То, что Снейп позволил ему извиваться, дергаться, насаживаться на длинные тонкие пальцы, только заставляло его хотеть большего, дрожать от невысказанного желания.

Возьми меня — всего-навсего два коротких слова, так почему же их так трудно, просто невозможно произнести? Он был готов к этому, он хотел бы попросить, но не мог выдавить из себя эти слова, они застревали в его задыхающемся горле. Почему-то даже эта неожиданная молчаливость казалась чувственной, несмотря на всю свою несвоевременность, и он спрятал эти два слова в своем сердце, чувствуя, как их жар пульсирует в его крови, и совсем перестал сдерживаться, извиваясь на стуле, стараясь взять все от обоих источников удовольствия, чувствуя, как они сливаются в один — потрясающий, опустошающий, обжигающий душу.

Это не могло продолжаться долго, Гарри знал это и предупредил Снейпа низким, гортанным стоном, но на этот раз он не пытался отодвинуться, а еще сильнее вцепился в волосы Снейпа, удерживая его голову на месте, а сам врывался в его горло так глубоко, как только мог, пока не кончил, снова всхлипывая и не контролируя себя — но теперь он был этому рад, очень рад.

На этот раз он почувствовал, когда пальцы Снейпа покинули его, вздрогнул и ухватился, как за поддержку, за два свои тайные слова, позволив им заполнить оставленную Снейпом пустоту. Сейчас его мышцы были слишком слабы, чтобы сесть прямо, но он все же заставил их слушаться, наклонился вперед, и не обращая внимания на боль в широко разведенных бедрах, нашел губы Снейпа и приник к ним во влажном, горьковатом поцелуе — полном благодарности без всякого намека на стыд. Он почувствовал, как Снейп старается отстраниться, и сейчас с этим было уже просто невозможно смириться, поэтому Гарри соскользнул с кресла прямо на колени к Снейпу, не обратив внимания на его удивленное фырканье.

— Мне это необходимо, — выдохнул он, пробираясь ослабевшими руками сквозь складки профессорской мантии. — Мне это так нужно… не меньше, чем все остальное… пожалуйста… ну пожалуйста…. — Гарри чувствовал, как Снейп напрягся, но ему меньше всего хотелось, чтобы тот снова начал раздумывать над происходящим, поэтому еще раз поцеловал его, заставив прижаться спиной к камину, и не позволил ему отодвинуться, исследуя его рот еще пока неумелыми движениями языка, облизывая его припухшие губы, пока не услышал, наконец, тихий стон.

Снейп отодвинул его вбок, и Гарри постарался не вздрогнуть, когда услышал шорох ткани. Постарался не дать воли рукам, терпеливо ждать, вместо того, чтобы сразу кинуться на Снейпа с неуместным пылом. Но когда Снейп взял его за руку, Гарри все за задрожал — он ничего не мог с этим поделать — и продолжал дрожать, пока Снейп направлял его руку под одежду, под которой была одежда погрубее, потом мягче и теплее, а потом… горячая, шелковистая, чувствительная кожа и он, наконец, держал в руке возбужденный член и готов был взорваться от счастья и кружащего голову волнения.

Он не мог сдержаться и тихо постанывал, изучая, что оказалось под его рукой, и это ошеломляло, Гарри поверить не мог, что может обхватить его рукой — вот так, стараясь захватить как можно больше. Его рот наполнился слюной, все тело горело, он снова почувствовал возбуждение и вложил это все в еще один поцелуй, полный благодарности и желания, выражая все, что не мог сказать, одним стоном.

Рука Снейп так и осталась лежать поверх его руки, задавая темп, который сам Гарри посчитал бы мучительно медленным — ему казалось, что такие слабые, ленивые поглаживания, кажущиеся почти равнодушными, способны лишь подразнить, но не удовлетворить желание. А его возбуждение все росло, и вскоре Гарри извивался, прижимаясь к Снейпу, сгорая от желания и не понимая, как Снейп может выдержать это и не сойти с ума.

— Мне не шестнадцать, — тихо напомнил Снейп, и только тогда Гарри понял, что говорил вслух. Он спрятал запылавшее от смущения лицо, уткнувшись в шею Снейпу, и вздохнул. Снейп продолжил тем же негромким голосом: — Ты находишь это утомительным?

Гарри не смог ответить, только мотнул головой, тяжело дыша Снейпу в ухо. Он подчинился, позволил направлять свои движения, и, уступив один раз, продолжил делать уступку за уступкой, каждый раз, как только его собственное желание пыталось подать голос. Он чувствовал, как все больше и больше отдаляется от собственных потребностей, постепенно растворяясь в мягкой, шелковистой коже Снейпа, медленном биении его сердца и запахе его тела. И это как-то удовлетворило его голод, и внезапно он понял, почувствовал, как что-то внутри него разрастается, пока он учится принимать это, быть терпеливым, наслаждаться каждым мгновением… А потом он надеялся, что это никогда не кончится, и он сможет в любой момент почувствовать под пальцами… это… теплое, скользкое, твердое, которое можно сжимать, ласкать, поглаживать.

Спешки не было даже в самом конце — только медленно нарастающее напряжение, которое Гарри воспринимал настолько ярко и полно, будто оно было общим, и, почувствовав, как Снейп изливается сквозь его пальцы, Гарри, к удивлению своему, тоже кончил. Ощущение было невыносимо приятным, оно разгоралось в нем, проникало в кровь, бежало по венам, через член, через сердце как кислород, без которого невозможна жизнь.

Потом были поцелуи, и теперь губы Снейпа казались мягче и нежнее, чем обычно, они были деликатесом, в котором Гарри не отказывал себе до тех пор, пока Снейп не отстранил его, вздохнув.

— Довольно, мистер Поттер, — тихо сказал он, и Гарри внимательно всмотрелся в его лицо, пытаясь поймать тот самый взгляд — сожаление, раскаяние, хотя бы намек на боль. Он ничего не заметил, и это было огромным облегчением. — У нас еще много дел, — продолжил Снейп, — и мне… — он сморщил нос, — срочно нужно в душ.

Гарри пришло в голову, что ему душ тоже не повредит и сейчас самое время предложить принять его вместе, но суровый взгляд Снейпа подсказал парню, что его намерения раскусили и совершенно не одобрили, так что Гарри позволил профессору уйти, не проронив ни звука. Хорошенького помаленьку.