А КАПЕЛЛА
Шрифт:
Глаза в глаза – как око за око.
И лишь только когда догорающая сигарета больно обожгла его пальцы, Филя, словно очнувшись от охватившего его приступа бешенства, быстро затушил окурок и уже примирительно привлек Снежку к себе.
–… Люблю тебя… – Он, как всегда, сдался первым – ведь это просто невозможно – так долго спорить с этими зелеными глазами. Особенно сейчас, когда в них так призывно отражались и тут же гасли лучи догорающего за окном заката…
Но натянутая, точно струна, Снежанна упрямо не желала мириться, полная исступленного отчаянья. Теперь злилась она и, не в силах побороть
Она была готова сражаться – дальше и до конца!
«Я кто, по-твоему? Бесчувственная матрешка?!»
Она негодовала, и, казалось, по комнате уже летали электрические разряды, только зажги спичку – и всё!
Но сверкнула молния – ярко, точно вспыхнули тысячи свечей… так кстати напугав ее нереально громкими раскатами уже вовсю сотрясающего сонный город грома.
Словно сами небеса вдруг решили угомонить эту взбунтовавшуюся красотку, заставив ее привычно искать защиты в родных объятьях… и, доверчиво прильнув к Филиной груди, она наконец послушно замерла, вслушиваясь в его ровное, спокойное дыхание.
… А через мгновенье Питер накрыла гроза…
…И зачем только он всё это помнил?
Даже то, как потом стало совсем темно, и они еще крепче прижались друг к другу. И как он хотел сказать ей что-то еще, но Снежка, поспешно зажав ему рот своей ладонью, умоляюще прошептала:
– …Молчи…
…И как он не дал ей договорить… А просто целовал, целовал, целовал…
…Полотенце упало.
Вот это и было началом, похоже, теперь уже навечно замкнутого вокруг них круга. Ведь даже сейчас он безумно желал лишь одного – еще хотя бы раз вдохнуть аромат этой женщины…
А ведь ему уже тридцать семь!
…Но он по-прежнему находился там – внутри этого очерченного ими когда-то периметра…
Однажды… когда им было всего пятнадцать…
Он так спешил к ней… а она оттолкнула его…
Впервые…
Так раздраженно и так грубо…
…Но что он сделал?
…Чем обидел?
… Она стояла перед ним – всё такая же…
И он никак не мог понять почему. Отчего такая перемена?!
Или она злилась от того, что он так долго не приезжал? Но он просто не знал, куда ему ехать!
А еще его мать в отпуске – и не спускает с него глаз… Провались оно пропадом, это лето! И, дача…
А девиз maman на ближайшие недели: «Отдых – это главное: остальное подождет…» – просто без комментариев… Она была полна планов… И что он мог?
И ей еще нужно было как-то объяснить, зачем ему так срочно нужно в город… Предвкушая ее неизбежный вопрос: «Неужели это так обязательно?», Филипп лихорадочно продолжал искать причину для этой поездки… Но она никак не находилась…
Он же обещал Снежке хранить в тайне то, что произошло, особенно последствия… Поэтому и медлил…
А еще каждый вечер мотался в соседний с их дачей поселок, отстаивал длиннющую очередь к старой телефонной будке… Чтобы позвонить ей на домашний, пытаясь разузнать, где же она…
Но ее отец упрямо твердил ему в трубку лишь одно:
– Ее нет… – и отключался.
«Господи! Как она? Что с ней?» – они ведь договорились
встретиться только после того, как всё хотя бы немного уляжется…Прошла неделя, а известий от нее так и не было. И Филе хотелось верить, что буря уже миновала.
Будь что будет… Уже всё равно…
И он двинулся в путь по наитию, решив всё-таки искать ее за городом…
И нашел…
…Вначале она так обрадовалась… А потом… оттолкнула.
Внутри него всё замерло – и он непонимающе смотрел на нее… С застывшим во взгляде вопросом….
Но Снежка твердо решила, что никогда и ничего ему не расскажет…
… О таком с мужчинами не говорят… Он никогда не поймет ее… Не поймет, что она реально побывала в беде… И так же реально узнала, что такое одиночество, оставшись совсем одна. И в один короткий миг стала старше него на годы…
– …Валентина Петровна, – безапелляционно констатировала гинеколог. – Ваша дочь беременна…
И красивое лицо ее матери мгновенно осунулось, словно всё то прекрасное, чем была наполнена ее жизнь, вдруг потеряло всяческий смысл…
«Беременна» … Как спущенная вниз гильотина… Как абсолютный конец. Как крах. Как безвозвратно выпущенная стрела.
И Снежка отчетливо видела, как, с трудом поборов охватившее ее ощущение ужаса, мать лишь пристально взглянула на нее, затем так же молча поставила свою подпись на необходимых документах и, сдержанно попрощавшись с врачом, вышла из кабинета…
У обоих перед глазами стоял образ мужа и отца…
Этот красивый восточный мужчина… Художник. Посвятивший себя искусству…
Принципиальный. Категоричный. Воспитанный в строгих традициях…
Страшно было даже представить, что будет, если он обо всём узнает!
И это его дочь?!
Его любимая ненаглядная дочь?!
Докатилась до такого?!
А мать?! Куда смотрела она?! А еще педагог!
И этот сопляк – абсолютно неподходящая партия для его красавицы-дочери! Неужели это понятно только ему?!
Просто всем плевать на репутацию семьи! Безответственные!
Когда они вернулись домой, он сидел среди разложенных вокруг себя карандашных набросков, привычно размышляя о предстоящей работе… Приготовленные кисти и краски говорили сами за себя… Свеженатянутый холст ждал…
Он задумчиво улыбнулся им и снова погрузился в свои творческие изыскания.
Как всегда, сдержан и лаконичен. И как всегда, абсолютно погружен в живопись.
Снежка уныло кивнула в ответ…
Истинно восточный мужчина… Служитель муз… Для всего их окружения – образец для подражания во всём… Интеллектуал. Прекрасно владеющий немецким.
…А она подвела его…
И в первую очередь – маму…
И Снежке было ее очень жаль… Видя, как та переживает… А еще ей было стыдно.
Короче, апокалипсис был близко как никогда.
И, спасая ее доброе имя в глазах отца, Валентина в назначенный день рано утром отправила ее в больницу, не провожая…
«Экскурсия», – пояснила она мужу и, быстро собрав необходимое, увезла его на дачу…
Этюды не могут ждать… Да и погода благоволила к наброскам. Грядут выходные, а он должен был обязательно вернуться в город в начале недели.