A Sinistra

– Не спишь, Ефросья?

– Чего тебе?

Заспанный бабий голос звучал недовольно.

Alexzander жадно прислушался к начавшейся на печи возне. За возней послышались негромкие стоны - грубый мужской и тонкий - женский. Мозг Саши облился горячим и он сунул руку в панталоны.

Стоны нарастали. Alexzander яростно тер рукой головку красного богатырька.

Баба по-собачьи взвизгнула.

Все стихло, только слышался храп дяди Bazileя. Саша вынул мокрую руку из панталон.

Дядя Baziley вдруг перестал храпеть:

– В Пемтембургу, племянничек, пойдешь со мной. Нехер понапрасну разбазаривать семя.

В Пемтембургу было прохладно. Прохладно и ... каменно. Еще здесь было желто. Почти все дома окрашены в канареечный цвет.

Тарантас протарахтел по мостовой, въехал на набережную Саша жадно глазел на непонятную столичную жизнь. Мерили трохтуары длинноногие щеголи, словно букеты цветов двигались красавицы, зазывали покупателей торговки, ваньки на тощих кобыленках ждали седоков - кипела жизнь! Все здесь было нарядней и праздничней в сравнении с Москвой. Даже вороны на колокольнях каркали веселее.

– Семен, давай на Мойку, - высунувшись из коляски, коротко крикнул Василий Львович.

– Какую к хуям Мойку, - пробормотал сквозь зубы конюх.
– Ебу я, где Мойка. Тпррру!

Он остановил коляску в переулке рядом с телегой, на козлах которой дремал ванька.

– Слышь, отец, - обратился к извозчику Семен.
– Как проехать на Мойку?

Ванька зевнул, протер глаза.

– Откудава?
– спросил он первым делом.

– С Москвы. Так как?

– Вот чичас прямо, потом свярнешь, там будя Палицейски мост, а за ним уж Мойка.

– Сворачивать-то налево или направо?

– Ась?

– Налево или направо?

– Туда, блядь, - озлобился ванька, махнув рукой налево.
– Дубина московская.

– Спасибо, отец, - засмеялся Семен и ожег коренную кнутом.

Глава 4. Aiguiser votre khui

Грязную «трешку» (так сказали бы далекие потомки Alexzandera) снял для дяди Bazileyа с племянником Александр Иванович Тургенев, тучный столичный шеголь, которому бы играть Пьера Безухова, когда б в то время придумали синематограф. В отличии от беспокойного искателя правды Безухова (в коем, впрочем, больше авторского толстовства, нежели подлинной характерности), Тургенев плотно стоял на пути порока, нежился в объятиях всевозможных элен, без зазрения совести запуская толстый палец в их благоухающие вагины.

Дядя Baziley с утра и до самого вечера 8 августа 1811 года писал стишки (которые Alexzander считал безнадежной дрянью). Когда старик - слуга зажег свечи, приехал Тургенев.

– Basile Leonovich, a ce jour servir la muse?
– весело спросил он у склоненной спины дяди Baziley.

– Affutage de la plume, M. Tourgueniev, aiguise stylo.
– оглянувшись, пробасил дядя Baziley.

Молодой человек прошелся по комнате.

– Tenez, mon cher Basil. Il est temps. Sophia Astafevna, je crois, est maintenant bien aiguiser votre khui.

– Vous croyez?

– Je suis sur. J'ai entendu dans une institution, un ane nouvelle. Ils disent tellement mignon!

– Il s'agit d'une grande!
– дядя Baziley отбросил в сторону перо и поднялся. Под панталонами у него топорщился мужчина.

Тургенев захихикал.

– Mais, ma chere, il est impossible pour nous de prendre Alexander. Il semble que le garcon s'est reveille un homme. Tout a l'heure qu'il se masturbait, couche avec moi au lit.7

Александр Иванович оскалил гнилые зубы.

– Pourquoi, mon cher. Je pense que M. Alexander etait deja temps de manger la pizda.

– Эй, дражайший, - перейдя на русский обратился к слуге дядя Baziley.

– Позови-ка барчука.

– Позови-позови, - бурча под нос, старик поплелся из комнат.
– Он, небось, дрыхнет, из пушки не добудишься.

Василий Львович повернулся к молодому развратнику.

– Pussy - chatte, - сказал он недовольно.
– Vous n'etes pas fatigue, mon garcon, le trou d'une femme? Est-il temps d'essayer quelque chose de nouveau?

– Qu'est-ce-, par exemple?
– крысиные глазки Тургенева заблестели.

– Eh bien, disons que aimait tant d'Achille.

– Je pense que tu veux dire un trou dans le Patrocle zhopa?
– невинно хлопая ресницами, поинтересовался мусье Тургенев.

– Vous etes perspicace, mon ami. Parfois, j'ai peur de vous. Vous - le diable vrai dans les affaires de la debauche.

– Oh, la ou je suis a vous,14 - Александр Иванович ласково потрепал дядю Baziley по отвисшей щеке.

Вошел Alexzander, полностью одетый, глаза поблескивают.

– Ох, стервец, - по-русски воскликнул дядя Baziley.
– Да ты уж, верно, догадался, змей, куда мы едем?

– Не догадался. Куда, дядя?

– Врешь, врешь, стервец, - дядя Baziley засмеялся.
– Ты прекрасно знаешь, куда только можно поехать с Александром Ивановичем.

– Обижаете, Василий Львович, - елейным голоском отозвался Тургенев.

– Не обижайся, батенька. Это compliment. С тем же Иван Дмитричем я посещал такие дома, где от скуки дохнут мыши.

Слуга стал помогать Василию Львовичу переодеваться. Он стащил с него шелковую, желтую подмышками, рубаху, панталоны. Тело дяди Baziley было мерзко своей уродливой дряхлостью. Сиськи с неестественно- розовыми, обросшими седоватой шерстью сосками, свисали подобно бабьим, под огромным животом болталась крошечная мотня с синеватой головкой и облезлыми яйцами. Дряблые мышцы ног и рук напоминали рождественский студень. Самым же противным было то, что дядя Baziley вонял. Вонял, как воняла мертвая Акулька. Чувствуя подступающую ко рту тошноту, Alexzander поспешно вышел из комнаты.

Ехали довольно долго, в красивой и удобной карете Александра Ивановича.

«Когда-нибудь и у меня будет такая же карета, и я буду богаче Тургенева, а может... может, и богаче царя» - думал Alexzander.

На третьем этаже некрасивого особняка, уютно расположившегося в извилистом переулке, горела красная лампа. Дядя Baziley, мусье Тургенев и Alexzander стали подниматься по липкой от блевотины вонючей лестнице. Саша искренне недоумевал - что такого хорошего они ищут в этом гадком месте. По лестнице вниз сбежали два хлыща во фраках, один из них, пробегая мимо, хлопнул Сашу по плечу: «Желаю повеселиться, малец».

Тургенев подергал свисающий над черной дверью шнурок. Где-то в глубине послышался нежный голосок колокольчика. Как колокольчик был голосок и у отворившей им девушки, одетой в красиво приталенное платье, в котором (так показалось Alexzander'у нестыдно и на бал придти).

– Прошу вас, господа, - сказала она по-французски.

Глава 5. Отворяя пизду, истекающую соками

Следуя за девушкой по коридору, увешенному шуршащей драпировкой, они вошли в красиво обставленную гостиную a-la Volter.