А. А. Прокоп

— У нас еще будет время для этого.

Голос Резникова оборвался. Телефон зазвучал длинными гудками.

— Выяснить откуда он звонил? — спросил Гопиенко.

— Выясни лучше, когда на твоей жопе выскочит очередной чирей — крикнул на Гопиенко Калинин. Поднялся на ноги, нервно вытащил из пачки сигарету, после чего сильно хлопнув дверью, вышел в коридор, оставив Гопиенко додумывать, что тот сделал не так, и когда в действительности на его заднице должен выскочить очередной чирей. Гопиенко подумал, что два у него были недавно, но славу богу рассосались. Третьего ему не хотелось, но чем чёрт не шутит.

* * *

Дачный домик, принадлежащий тёще Павла, располагался в десяти километрах от города. По трассе, что вела к местному аэропорту. При домике, как и положено, был огород. Павел точно не знал, сколько землевладения принадлежит его тёще, но как-то слышал, что соток пять-шесть. В этом не было никакой разницы, а просто само по себе, и неизвестно зачем это приходило Павлу в голову, когда он, распаковав свою сумку, вышел на крылечко, чтобы обозреть знакомые ему очертания на фоне опускающегося за горизонт солнца.

Через какое-то время солнце скрылось за верхушками могучих кедров. Телефон Павла был выключен, на целую неделю и это было первоначальным сроком. В дальнейшем вся прежняя жизнь должна будет отключиться подобно телефону, а через какое-то, пока ещё неизвестное время, включиться вновь, потихоньку обрастая всем абсолютно новым, но главное, чтобы новое ни чем не соприкоснулось с тем, что осталось за пределами выключенного телефона.

Оксана была строго настрого предупреждена им о том, что его нет. Кто бы ни спрашивал о нем, какие бы не были представлены мотивы к его отысканию. Всё и даже больше не должно иметь значения. Исключением был только Калинин.

Оксана согласилась с его просьбой довольно легко. Причиной этому стала авария, в которую Павел попал всего два дня назад. Особых последствий происшествие не имело. Трактористу Павел заплатил за причиненное неудобство, на этом всё и закончилось. Зато на Оксану случившееся авария произвела очень сильное впечатление. До неё наконец-то начало доходить, что с её мужем действительно происходит что-то неладное. Его слова перестали быть, для неё пустым звуком, даже когда она беседовала со своей матерью, то защищала Павла, как когда-то в годы далеко ушедшей молодости. Тёща же мнения не меняла и, что совершенно естественно была не в курсе происходящего.

— Зря ты у него на поводу идешь. Если он и дальше такое делать будет, что тогда?

— Ну, что ты мама, всё образуется — нормально будет.

— Ну, уж не знаю. Говорила я тебе неоднократно, что не нравиться он мне и сразу не понравился. Никогда не говорит на прямую, всё хвоста крутит. Нормальный мужик так не поступает.

— Да прекрати уже мама. Павел юрист, поэтому он привык общаться таким образом.

— Юрист — юристом, а в кругу близких, будь попроще.

Дача, точнее дом представлял из себя довольно запущенное строение. Только сейчас Павел пожалел о том, что долгие годы не слушал свою Оксану, которая неоднократно предлагала сделать здесь ремонт, но Павел не хотел этого из принципа и всё доводы Оксаны, что всё равно нам достанется, он игнорировал. Вспоминалась тёща, её отношение к нему, и после этого невозможно было даже представить вложение денег в столь далекую перспективу, зная, что сейчас деньги неминуемо послужат на благо тёщи. Сама тёща, кстати, была не против ремонта и даже подбивала дочь на это. У неё не имелось особых комплексов по принципу «бедная — но гордая».

Теперь размышлять об этом было поздно, а если придется вернуться к данному вопросу, то будет это не завтра и не послезавтра. Павел выбил пыль с покрывала, что находилось на стареньком советском диване конструкции книжка. Включил холодильник, облегченно вздохнул, убедившись в его работоспособности. Аккуратно расставил внутри холодильника купленные продукты. Удивился, что тот несильно воняет и подумал, что всё равно придется превозмочь себя, и хотя бы протереть пространство внутри старенькой Бирюсы. Следующим объектом стал телевизор, и на радость Павла, он так же, как и холодильник оказался готовым к эксплуатации.

— Здесь можно и телевизор посмотреть — сказал сам себе Павел, оправдываясь за полное игнорирование прибора массовой информационной пропаганды в своей прежней жизни.

— Всё иначе — всё должно быть иначе. Никаких старых друзей и приятелей, никого кроме семьи. Всё хватит, нужно пережить всё это — шептал Павел, пытаясь разжечь печку березовыми дровами.

Поленья были слишком толстыми, от этого не хотели разгораться. Павел начал нервничать, затем вспомнил, что где-то должна быть бутылочка с жидкостью для розжига. Перерыв шкафчик, сарай, перед входом в дом, он отыскал нужный ему предмет, через какое-то время печка немного подымив всё же начала исполнять свои обязанности.

Тепло наполняло комнату первого этажа медленно, но надежно. Через час Павла разморило от прогретого воздуха, усталости связанной с тяжелыми переживаниями. Он смотрел телевизор, который показывал вполне сносно. Первый канал вещал что-то из жизни известных артистов. Шло обсуждение очередного родства или отсутствия такого. Второй канал предложил программу по интересней. Сначала Павел застал политические дебаты, где спорили о перспективах развития. Одним они казались в шаговой доступности, другие кричали, что нужно сделать ещё с десяток шагов, но что их всех объединяло в этот телевизионный вечер, так это необходимость делать все великие свершения под одним и тем же, уже давно надоевшим слоганом и эмблемой.

Павел пытался вникнуть в суть. Составить собственное мнение, исходя из поставленных вопросов, но ему мешало собственное состояние, которое говорило ему из глубины подсознания.

— «Не сейчас. Ненужно тебе всё — это сейчас».

По окончанию политических дебатов, начался шедевр сериального киноискусства, где происходили одни и те же события, что и в огромном количестве других шедевров. И только названия имели заметные различия, хотя и это было совсем необязательным. Павел смотрел минут десять внимательно, пытался вникнуть в происходящие события, старался воспринять положительный облик главного героя, который как, и положено должен был нейтрализовать отрицательных персонажей. Только киношные образы в сознании Павла и через десять минут оставались киношными образами. Ещё через пять минут, его начала раздражать наигранность сюжета, а по истечении ещё пяти минут он заснул. Телевизор продолжал вещать. Сериальные герои исполняли роли. Хорошие парни дарили гражданам иллюзию, что и в их невеселой реальности существуют пропитанные честностью герои. Убегают, прячутся и всё одно попадаются в ловко расставленные сети злодеи. Меняются лица, по-другому написанными бывают буквы, играет вечно одна и та же музыка. Правит каждым телевизионным вечером бесконечная череда очень далеких от действительности иллюзий, что здорово выполняют свою работу, которая и заключается в том, чтобы иллюзия всегда была на шаг впереди от реальности.

Павел снова спал чутко. Чужая обстановка и отсутствие привычки, тем более ночь и её странная далекая от города тишина. В городе ночью тоже тихо, и выходя с сигаретой на балкон Павел, частенько наслаждался замершим на несколько часов привычным миром, но здесь совсем иное, что-то ненормальное, что-то необычное проникающее внутрь слишком большим объёмом, подчиняющее себе, что дышать и то можно через раз.

Павел слушал ветер и два раза встал покурить. Приоткрыл дверь, затем оставил её не закрытой до конца. Печка перестаралась, было жарко. Может от этого и не спалось. Может от нервов, а может, от того, что спряталось в темноте за стволами четырех огромных кедров. Иногда оно двигалось, шипело что-то злое голосом ветра, и Павел почти, как в детстве старался не смотреть на силуэты кедров, пока быстрыми затяжками сгорала сигарета. Приоткрытая дверь помогла Павлу, он так и не вытащив клетчатого одеяла — уснул. Ветер продолжал свистеть над верхушками кедров. То, что было ниже, о чем-то разговаривало с ветром, а Павел спал, не видя и намека на сновидения.

Следующий день погрузил Павла в полное безделье. Проснулся он рано слонялся по небольшому домику. Ближе к десяти утра заставил себя выполнить своё обещание заключавшиеся в отмывке холодильника. Затем убирался в комнате и кухне. Подметал пол, вытирал пыль. Непривычная работа первое время занимала его и казалась чем-то забавным, но прошло это быстро. Желания навести порядок в двух комнатках второго этажа у Павла не появилось.

Сварив четыре сардельки на обед. Выпив большую кружку ароматного чая, Павел отчетливо почувствовал, что его добровольное отрешение от мира, будет не таким радужным, как он предполагал. Стены начинали давить. Подкрадывалось непривычное одиночество, когда не звонит через каждые полчаса телефон, где нет никаких планов, которые так часто казались бессмысленными. Постоянная мелочная пустота — пропав, заставила вспомнить о себе. После обеда Павел испытывал весь комплекс, того, что называется плохим настроением. Со злобой натирал сухой тряпкой свой автомобиль. Всё время поглядывал на отключенный телефон. Вспоминал, почему он не подает признаков жизни. Пытался, успокоиться, снова натирал автомобиль — смотрел на часы пока всё — это не надоело ему, и он ни уселся в маленькую, старенькую беседку, по правую руку от входа в дачный домик.