Ад да Винчи
Шрифт:
Коридор сделал поворот, и, выглянув из-за угла, Маша едва на налетела на двоих людей в плащах, которые о чем-то негромко разговаривали. Девушка отскочила назад, едва не сбив с ног Старыгина. Однако ее заметили, и за поворотом уже слышались приближающиеся шаги.
Дмитрий Алексеевич схватил девушку за локоть и потянул ее к темному проему, видневшемуся в стене коридора. Они нырнули в этот проход, едва успев скрыться от преследователей, и, не удержавшись на ногах, свалились на пол.
Пол в этом коридоре оказался скользким и покатым, и спутники заскользили по нему в темноту, съезжая,
– Куда мы едем? – крикнула Маша, хватаясь за Старыгина, как утопающий за соломинку. – Теперь уж наверняка прямо в преисподнюю!
Дмитрий ничего не успел ей ответить, потому что подземный полет внезапно закончился, в глаза им хлынул яркий солнечный свет, и они оказались на покрытом травой склоне холма.
К счастью вокруг никого не было. Они кубарем скатились по холму и зашагали по тропинке, которая перешла сначала в дорогу, а потом – в улицу.
– Знать бы, где мы очутились, – с тоской проговорил Старыгин через некоторое время, – и как отсюда выбраться. Подозрительный райончик, даже такси не видно.
– Куда, интересно, вы собираетесь ехать на такси? – холодно спросила Маша.
– Ну.., в папский дом конечно! Нужно же отдохнуть и привести себя в порядок! И вообще, я есть хочу! – буркнул Старыгин.
Маша без слов потянула его в первую же попавшуюся дверь, над которой была нарисована аппетитная круглая пицца.
Хозяин долго со вкусом перечислял весь свой ассортимент, пока Маша не прервала его, невежливо ткнув пальцем в первое попавшееся название.
Пицца обладала одним достоинством: она была огромной. Вкуса же Маша не разобрала, потому что по невезению выбрала пиццу с чилийским красным перцем.
– Что вы морщитесь? – недовольно спросила она.
– Я не ем острого... – буркнул Старыгин.
Наверху, при дневном свете, все страхи подземелья исчезли, и в Маше поднималось глухое раздражение на этого растяпу и рохлю. Он может только в кабинете сидеть и копаться со своими красками и химикалиями. Или еще расшифровывать разные надписи.
– Ешьте, что дают! – рявкнула она. – Дома перед женой будете капризничать!
– У меня нет жены, – неожиданно спокойно ответил Старыгин и послушно принялся есть пиццу.
От такой быстрой победы Маша еще больше рассердилась. Может быть, этот тип и умный, думала она, краем глаза посматривая на Старыгина, но в экстремальной ситуации он совершенно бесполезен. Сейчас явно растерян и понятия не имеет, что делать.
– Что вы на меня коситесь, как норовистая лошадь, перед тем как укусить? – Старыгин бросил вилку и уставился на Машу гневными глазами. – Я-то чем виноват?
– Да? – агрессивно ответила она. —А кто втравил меня в эту историю? Кто прочитал на картине эти несчастные четыре семерки? Если бы не они, я бы сейчас спокойно спала дома, вместо того чтобы сидеть здесь в грязной одежде и без крыши над головой!
– И есть эту отвратительную пиццу! – поддакнул Старыгин.
Маша надулась и замолчала.
– Вы сами влезли во все это, – сказал Старыгин, выпив залпом полстакана минеральной воды. – Вы являетесь ко мне в дом, вы не гнушаетесь ничем, даже обманом! Вам, журналистам,
непременно нужно все разнюхать, все разузнать и сразу же все выболтать, вывалить на страницы газет и проорать по телевидению. Ради информации вы готовы родного отца продать!– Мой отец тут совершенно ни при чем, процедила Маша, прикидывая, как будет смотреться Старыгин, если она опрокинет ему на голову остатки пиццы.
– И ваш дед тоже? – саркастически осведомился Дмитрий Алексеевич, не подозревая, в какой опасности находится в данный момент. Это не он подарил вам пентагондодекаэдр, не он говорил что-то о четырех семерках, не он оставил вам дневник? Маша, отчего вы все время чего-то не договариваете? Отчего не доверяете мне?
– Это мой дед! Мой, понимаете? Я хочу сама разобраться с его наследием!
– А это моя судьба! Это меня подозревают в краже мирового шедевра из Эрмитажа! Это мне нет ходу назад в Россию, если я не найду Мадонну Литта! Я знаю, что она здесь! Ведь мы видели ее голографическое изображение!
– А вот кстати, – Маша отставила пустую тарелку, – все не было времени вас расспросить.
Вы уверены, что это не вас видел охранник В Эрмитаже в полвторого ночи? И вы не прятались за лошадью в рыцарском зале?
– Совершенно точно уверен, что не был за этой лошадью с того самого вечера, когда спрятался там мальчишкой, – ответил Старыгин. Я той ночью спал дома.
– Но подтвердить это может только кот Василий...
– В общем, да, – грустно согласился Старыгин. – Ну что, надо отсюда выбираться. Позвоню Антонио, он что-нибудь придумает... Что опять не так?
– В папский дом я не поеду, – твердо ответила Маша. – И на виллу вашего приятеля тоже.
Если они нашли нас в папском доме, то там-то отыщут без труда! Незачем тогда было выбираться из подземелья, просто сидели бы там и ждали.
– Но нам нельзя в гостиницу... Нас вычислят мгновенно!
– Можно, – Маша показала на надпись напротив, – вряд ли в этой дыре есть компьютер, куда заносятся данные постояльцев.
В крошечном холле захудалого отеля было полутемно. Маша потрясла допотопный звонок, вышел заспанный портье.
– Номер на двоих. Душ у вас есть?
Портье протер глаза и окинул Машу наглым взглядом, потом спросил что-то по-итальянски.
– Кажется, у них тут почасовая оплата, криво улыбнувшись, сообщил Старыгин, похоже, в этом отеле не ночуют...
– А мы будем!
– Ваши паспорта! – пробурчал портье.
– Такой паспорт подойдет? – Маша сунула портье лишнюю бумажку в сто евро.
– О, конечно! – Портье оживился, взгляд его потеплел, он с удовольствием разгладил купюру. – На этой фотографии вы замечательно выглядите, синьорина!
В номере было сыро и пахло плесенью.
К тому же в номере была одна кровать, которая занимала почти всю комнату, даже на шкаф места не осталось. Старыгин, увидев эту кровать, по наблюдению Маши, впал в легкую панику.
– Вы что – храпите и лягаетесь во сне? – холодно осведомилась Маша. – Или боитесь, что я выпью из вас ночью всю кровь?
– Ну и язычок у вас, – вздохнул он.
Когда Маша вылезла из душа, она увидела, что Старыгин внимательно разглядывает потрепанную тетрадку.