Ад да Винчи

– Мохаммед, – проворчал Гвидо, – египетская береговая охрана! У нас с ним вот так! И он ударил ребром ладони по горлу.

Пятнышко в небе быстро росло, и уже можно было разглядеть приближающийся вертолет. Но и берег был уже совсем близко. Катер скользнул вдоль полосы прибоя, обогнул высокую скалу. Перед ним открылся вход в глубокую пещеру. Гвидо сбросил скорость, и его маленькое судно по инерции вплыло в полутемный грот.

Вода внутри пещеры отливала глубокой зеленоватой лазурью. Под днищем катера медленно проскользнула большая темная рыба.

Гвидо заглушил мотор и присел на ящик с инструментами.

Снаружи все громче доносился рев мотора.

По воде перед входом в пещеру пронеслась огромная тень вертолета. Джузеппе сделал неприличный жест:

– Что, взяли? Вот вам!

– Тише! – Гвидо поднес палец к губам. – Не дразни гусей!

Рев вертолета начал постепенно стихать.

Гвидо запустил мотор и на малых оборотах вывел катер наружу. Убедившись, что вертолет береговой охраны исчез, он повернул штурвал, обогнул скалу и плавно вошел в небольшую бухточку.

– Мы не могли идти прямо в Александрию, пояснил он, – здесь меня очень хорошо знают.

Сейчас вы сойдете на берег, обойдете холм и увидите деревню. Спросите Камаля, это мой друг. Скажете, что вы от меня, он отвезет вас в Каир, его такса – пятьсот долларов.

Маша отдала контрабандисту оставшиеся деньги. Джузеппе спрыгнул в воду, подтащил катер ближе к берегу, пришвартовал его и перекинул сходни.

Маша со Старыгиным сбежали на белый, утрамбованный прибоем песок.

– Счастливого пути! – крикнула девушка морякам и зашагала по узкой тропке, огибавшей песчаный холм.

За холмом действительно оказалась маленькая рыбацкая деревушка. Низенькие хижины теснились в жалкой тени нескольких чахлых пальм. Полуголые мальчишки окружили иностранцев и принялись дружно выкрикивать:

– Мани, мани, мани!

Однако когда Маша три раза повторила имя Камаля, ребятишки убежали и через несколько минут вернулись в сопровождении высокого, длинноусого, загорелого до черноты араба в длинной белоснежной рубахе-халлабе и клетчатом головном платке, который обычно называют «арафаткой».

Сначала Камаль держался настороженно, но, услышав имя Гвидо, оттаял и согласился отвезти незнакомцев в Каир.

Он выкатил из-за глинобитной хижины вполне современный джип и распахнул перед пассажирами его дверцы.

Едва джип отъехал от деревни, кончилась всякая растительность и любое, даже отдаленное подобие дороги. Вперед, насколько хватало глаз, протянулась бескрайняя песчаная пустыня. То же море, только куда более бесплодное и суровое, чем то, которое путники бороздили минувшей ночью.

Камаль вовсю жал на газ и лихо крутил руль, объезжая высокие барханы. Он во весь голос распевал какую-то восточную песню, в которой через слово звучало с трудом переводимое на европейские языки, но и без перевода понятное слово «хабиби». Джип подскакивал на неровностях почвы и приземлялся на все четыре колеса.

В этой бешеной гонке по пустыне было что-то от ночного полета на катере через море, от одного континента до другого. Та же бесшабашность, то же презрение к опасности.

– Смотрите! – Камаль махнул рукой вправо, в бескрайнюю пустыню. Маша проследила за его жестом и увидела на горизонте огромное сверкающее озеро, по берегам которой покачивались верхушки стройных пальм.

– Оазис? – спросила девушка.

– Мираж, – коротко ответил водитель.

Прошло еще полчаса, и слева на горизонте показалась узкая сверкающая полоса. Маша приподнялась на сиденье и указала на нее Камалю:

– Мираж?

– Шоссе, – отозвался тот и круто вывернул руль влево.

Джип стремительно пролетел последнюю песчаную перемычку и вылетел на гладкое шоссе, пустынное в этот ранний утренний час.

Скорость сразу увеличилась.

Через час с одной стороны от дороги показались невысокие тускло-коричневые горы, с другой – в монотонный пейзаж пустыни начали вклиниваться полосы темной земли, расцвеченные зеленью пышной растительности. Прошло еще около часа, и все пространство по сторонам шоссе зазеленело рощами, полями и садами: машина приближалась к благодатной нильской долине с ее тяжелой, плодородной землей, пять тысяч лет питающей многочисленное разноплеменное население Египта. На шоссе появилось много машин – шустрых стареньких легковушек и грузовичков окрестных крестьян и мелких торговцев, сверкающих темным лаком «Мерседесов» обитателей загородных вилл. Приближались окрестности Каира.

Шоссе плавно перетекло в оживленную городскую улицу. Справа промелькнули стройный легкий минарет, купол мечети, облицованный голубой глазурью, низкая темная ограда мусульманского кладбища. Вплотную к нему примыкали полуразрушенные, кое-как подлатанные ржавой жестью и фанерой лачуги. И сразу за ними – роскошная вилла с мраморным фронтоном, утопающая в прохладной зелени сада.

«Каир – город контрастов!» – вспомнила Маша забытое словосочетание. Вокруг нее действительно был самый настоящий город контрастов.

Слева между домами мелькнула тусклая зелень, и вдруг показался во всей красе Нил – медлительный, широкий, могучий, желтовато-зеленый, тысячелетие за тысячелетием несущий в море свои благодатные воды. По его спокойной глади проносились маленькие юркие моторки и плоскодонные парусные лодки, и он нес их с тем же безмятежным равнодушием, с каким за три тысячи лет до того нес быстрые финикийские галеры и погребальные ладьи фараонов. На другом берегу Нила виднелись современные небоскребы и ажурная вышка телебашни, похожая на один из сотен каирских минаретов.

Вдали промелькнули знакомые по многочисленным альбомам и рекламным плакатам силуэты мечети Султана Хасана и соседствующей с ней Аль Рифаи.

Наконец машина выехала на широкую аллею, с двух сторон обсаженную пальмами.

– Египетский музей, – объявил Камаль, припарковав джип около высокой ограды.

Он получил свои деньги и тут же укатил прочь, не ответив на слова прощания и не оглянувшись.

– Добро пожаловать в Каир! – вздохнул Старыгин и с любопытством огляделся по сторонам.

– Что вы все время, вздыхаете? – не выдержала Маша.

– По привычке. А что вы все время огрызаетесь? – отбил мяч Дмитрий Алексеевич. И не нужно ко мне цепляться, я так же устал и голоден, как вы.

Разумеется, он был прав, но Маша не стала извиняться за грубость – обойдется.

– Мы напрасно теряем время на бесполезные разговоры! – воскликнула она, оглядевшись по сторонам.

– Напротив, у нас еще больше часа до назначенного срока. Насколько я помню, та дама в Риме говорила, что она передаст дневник в половине третьего. Откровенно говоря, не думал, что мы успеем вовремя. Наши друзья-контрабандисты побили все рекорды скорости.