Агасфер. Старьевщик

В условленное время Агасфер и Терентьев встретились на широкой парадной лестнице. На отставном ротмистре был мундир темно-зеленого сукна и круглая шапка-боярка без козырька, с треугольными вырезами спереди и сзади. Кожаный пояс украшала кобура, а на лице вместо тонких подбритых щегольских усиков появились громадные растопыренные усищи.

С лица Агасфера исчезла щегольская бородка-шкиперка польского образца – бритва пощадила лишь тонкие усы. Поскольку переодеваться ему пока было не во что, он так и остался в длинном темном пальто с двойным воротником и множеством карманов и клапанов и сером котелке с широкими, загнутыми вверх полями.

Пряча улыбку, Терентьев представил новому знакомому маячившего по ту сторону лестницы швейцара:

– А вот, господин Агасфер, рекомендую: наш бессменный Трофим! Имеет, к сожалению, прескверное обыкновение любопытствовать, стараясь оставаться при этом незамеченным! Трофим! Поди сюда! Это венгерский дворянин Миклош Ковач, гость и давний друг полковника!

Из-за лестницы тотчас же выскочил с поклоном человечек неопределенного возраста, маскируемого бородой, широкой и окладистой, как у архиерея. Мало того, борода была двухцветной: черной, как вороново крыло, по краям и совсем седой в срединной части. Волосы на голове, разделенные на неровный пробор, были у Трофима и вовсе неопределенного цвета, полуседые-полупегие.

Одет он был, как все городские швейцары: фуражка с золоченым околышем, длинное пальто с золотыми же галунами и брюки навыпуск, также украшенные узким золотым лампасом.

– Как же-с, как же-с! Много наслышан, господин Ковач! Ваш пачпорт вчера я имел честь в околоток носить, с целью положенной регистрации! Готов служить верою и правдою! Любое деликатное поручение – завсегда готов-с! И супруга наша, Катерина – очченно аккуратный человек по женской части. Постирать, платье почистить али отгладить – обернуться не успеете, как все будет сделано! А его высокоблагородие ротмистр Терентьев – известный шутник и насмешник, господин Ковач, хи-хи! Оттого и его намеки на мою незаметность, что имеют происхождение от всемерного старания никоим образом не мозолить господам глаза!

Все это было произнесено скороговоркой, с непрерывными поклонами, отчего шикарная борода Трофима разъезжалась по всей ширине груди.

Пока Агасфер лихорадочно соображал, что бы произнести подходящее к случаю, или вовсе промолчать, Трофим этаким незаметным манером очутился у него за спиной и невесть откуда взявшейся щеточкой принялся бережно обрабатывать плечи и рукава его пальто.

– Хор-рош материалец! – продолжал стрекотать Трофим. – Сразу видно: польских мастеров работы пальтецо! В Варшаве изволили заказывать, господин Ковач?

– В Варшаве, в Варшаве! – Терентьев без особых церемоний оттер швейцара в сторону, сунул ему двугривенный. – Ты нам извозчика лучше сыщи, да поскорее!

– Извозчика? Сей момент! – Трофим кинулся к парадным дверям, без усилия распахнул трехсаженную створку и, придерживая ее, принялся зорко озирать улицу в оба ее конца.

Через пару минут искомый извозчик уже осаживал лошаденку возле подъезда, бормоча: «Пожа! Пожалуйте, господа хорошие!» Терентьев, пропустив вперед гостя, легко запрыгнул в пролетку следом. Ткнул ваньку тростью в ватную спину:

– Эй, борода! Банкирское заведение господина Штиглица знаешь?

– Как не знать! – Ванька поскреб бороду, соображая, сколько спросить за недолгую, в общем-то, поездку.

Однако Терентьев не дал извозчику времени на размышления:

– Там подождать немного придется, а потом поедем к Циммерману, на Большую Морскую, где ждать уже не надо будет – так что три гривенника, борода! Давай, трогай!

– Три гривенника! – закряхтел ванька. – Маловато, барин. Все так-то говорят – «немного, мол»! А зайдут, так и уснешь ожидаючи!

– Давай, давай, борода! Там поглядим!

Пролетка тронулась, оставив позади кланяющегося вслед Трофима и подскочившего дворника, на чьем лице было написано явное сожаление о том, что он не успел поприветствовать господ. Терентьев, поудобнее усаживаясь напротив Агасфера, хмыкнул:

– Имейте в виду, господин Агасфер: наш Трофим в Охранном, можно сказать, вторую службу несет! Если не первую… А вот дворник Серега – тот ничего! Тоже, конечно, обязан околоточному сообщать все интересные подробности о своих жильцах… Но, сами понимаете: одно дело из-под палки, по обязанности, а совсем другое – по велению души! Трофим-то, прости, Господи, его душу, ежели чего и не заметит, так догадается. Или того хуже – придумает! Так что прошу иметь в виду услышанное.

– Зачем же держать при доме этакого Иуду? – вырвалось у Агасфера. – Ежели господин Архипов знает про его «теплую дружбу» с охранкой?!

– Борода уж больно красивая у Трофима, – усмехнулся Терентьев. – Просто знатная борода!.. Ну а ежели серьезно, то пусть служит на здоровье! По меньшей мере знаешь, кто он и чем, как говорится, дышит. Можно ведь и не давать Иуде повода лишний раз в охранку с доносами бегать… А нового возьмешь – опять-таки долго присматриваться к человечку надобно. Да и один черт, завербуют: охранке в таком доме, как у господина полковника, все равно глаз да глаз нужен! Несмотря на то, что у нашего полковника сам директор Департамента полиции часто с дружескими визитами бывает. Да вы плюньте, господин Агасфер! Вам-то какая печаль? Не социалист, поди, не революционер… Лучше отмечайте перемены, какие в нашей Северной столице за два десятка лет произошли! Смотрите, к примеру, – сие есть конка!

Терентьев указал глазами на огромное нелепое сооружение темно-синего цвета, влекомое по рельсам двумя лошадьми.

Сооружение было необычайно похоже на железнодорожный вагон, на крыше которого высилась открытая площадка, огороженная решеткой в половину роста среднего человека – так называемый империал. И в верхней, и в нижней части вагона виднелись узкие поперечные скамейки, однако многие пассажиры, коим не хватило на них места, стояли в проходах, вцепившись руками кто в свисающие ременные петли, кто в огораживающую империал решетку с призывной надписью: «Пейте коньяк Шустова!»

На передней площадке царствовал кучер, разгонявший зазевавшихся пешеходов и встречных извозчиков отчаянным звоном колокола. Время от времени он принимался вертеть тормозное колесо, отчего все сооружение с грохотом и дребезжанием останавливалось. Тогда часть пассажиров покидали вагон через заднюю площадку, а их места тут же занимали новые.

Впрочем, положенной остановки дожидались не все: иные прохожие мелкой рысью догоняли вагон и запрыгивали на площадку на ходу и точно так же покидали конку в нужных им местах. На увещевания вагоновожатого, снующего по вагону и империалу с большой кожаной сумкой через плечо, внимание, как показалось Агасферу, мало кто обращал.

В банкирском заведении Штиглица все устроилось быстро и без особых хлопот – то ли благодаря стилю работы наследников знаменитого банкира, то ли письму полковника Архипова. Управляющий тут же предложил Агасферу два варианта сохранения сбережений: депозитное беспроцентное хранение в банковской ячейке, либо выдачу банковских векселей на сумму вклада. Оставив себе несколько дукатов «на счастье», а также небольшую сумму денег в рублях, Агасфер выбрал второе. Никаких вопросов ему задано не было.