Агент № 1

Лена Караиани, супруга почтенного купца Караианиса, была типичной жительницей Афин, матерью семерых детей. До вторжения в Грецию немцев никто бы не заподозрил в этой женщине героиню — она была просто энергичной и довольно болтливой женщиной, каких везде много. Но уже через неделю после вступления немцев в Афины произошла одна из столь обычных тогда уличных сцен: какой-то парнишка смеялся над проходящим немцем, а тот догнал его и принялся избивать.

— Ктинос! Скотина! За что ты его бьешь? Что он тебе сделал? — завопила проходившая мимо Лена Караиани, вырывая мальчишку из рук солдата. Немец отпустил парнишку и решил было заняться женщиной, но она и не думала отступать. Собралась большущая сердитая толпа, помощи поблизости не было, и немец счел за благо поскорее смыться. С того момента о «героической» Лене начала говорить афинская улица. Да и сама Караиани воспылала еще большей ненавистью и презрением к оккупантам. Тихий купец Караианис цепенел, слушая голосистые рассуждения своей супруги о фашистах, и чуть было не свалился в обморок, когда она привела к нему в дом еле стоящего на ногах верзилу. К несчастью, это был не какой-то пьяница, а — собственной персоной — один из бесчисленных Джонов Уилсонов австралийской породы, удравший из лагеря военнопленных. Событие это дало начало широким акциям, заключавшимся в похищении, укрытии, лечении и даже отправке беглецов в более безопасные места, чему Лена Караиани отдалась со страстностью и необычайным хитроумием. В самом начале своей деятельности двадцать пять англичан из тех, что были взяты в плен на Крите и привезены в лагерь военнопленных в афинское предместье Неа-Коккинья, были молниеносно выкрадены и скрыты в различных убежищах, в том числе и в женском монастыре св. Иеронима подле Мегары на берегу залива Элефсис.

Находчивость Лены Караиани была необыкновенной. Например, связь с лагерем военнопленных была налажена ею при помощи сигналов зеркальцем из верхнего окна пекарни, находящейся вблизи лагеря. Азбуке Морзе она научилась в течение трех дней, и притом настолько хорошо, что британские моряки или пехотные сигнальщики сразу же поняли ее предложения. Желающих бежать вывозили поочередно грузовиком, кстати сказать, немецким, под видом рабочих пекарни, выпачкав их предварительно с ног до головы мукой. И вот именно эта женщина сумела добраться до Георгия Иванова, выследив каким-то загадочным способом, где и под каким именем он пребывает. Агент № 1 онемел, когда совершенно незнакомая ему энергичная женщина ворвалась в комнату, заперла за собой дверь и единым духом выложила:

— Знаю я и кто ты и чем ты здесь занимаешься, мой мальчик… Так вот, для тебя есть важные известия у некоего британского капитана Генри Саббата. Ты меня понимаешь? Ты только не бойся! Посмотри мне в глаза, меня зовут Лена Караиани, я — гречанка, мать семерых детей, афинянка по рождению, а ты сам знаешь, что это значит — быть настоящей афинянкой!.. Посмотри мне в глаза, говорю я тебе, и ты сразу поймешь, что такие глаза, как мои, не лгут… Ах, значит, ты и есть тот самый знаменитый Иванов из Варшавы? Ну, знаешь ли, скажу я тебе, ты парень молодец. Нет, ничего не бойся, Греция тебя не выдаст! Если даже и погибнешь, то станешь прославленным, а сам понимаешь, слава в Афинах значит больше чем где бы то ни было! Ох, и намучилась же я, ведь целый день тебя разыскиваю, но нашла все-таки… Нет, вы только поглядите, неужто за тебя дают целых полмиллиона драхм?.. Так вот, слушай внимательно: этот капитан Генри Саббат передает тебе весточку, которую следует сразу же передать в ноль-ноль четыре…

Инженер с трудом проглотил слюну и отер лоб. Самая глубокая его тайна, вещь, которой никто здесь не знает и знать не может — название выславшего его центра, — в устах этой болтливой кумушки! Может, он просто ослышался? Но нет, она вполне членораздельно сказала: «Миден-миден тесера».

А кумушка тем временем продолжала щебетать:

— Он мне так и сказал: опасность, по-английски данжер, по-нашему киндинос, угрожает людям войны, ты должен передать это по-английски — мен ов во, и так он мне повторил раза три, и нужно добавить еще четыре слова: «секретное оружие итальянских аквалангистов».

«Мен ов во» могло означать только крупные военные корабли, а все остальное объяснялось довольно просто. Осенью 1941 года англичане потеряли большой авианосец «Арк Роял» и линкор «Бархэм», но успели подтянуть новые силы, против которых итальянцы не посмели выступить в открытую, несмотря на огромный численный перевес. Но кем же все-таки мог быть этот капитан Саббат? Он задал этот вопрос странной посланнице.

— Офицер британского военно-морского флота. Взяли его на Крите. На пути в Афины он высмотрел что-то важное, и именно это и содержится в его послании, которое ты передашь куда следует… Ох, уже восемь, мне нужно идти — дети ждут меня с ужином, а время теперь такое, что по улицам лучше ходить днем. Кали нихта!

— Доброй ночи, — все еще ошеломленный, машинально ответил Георгий. — Но… А капитан этот, о котором вы говорите, он что, не хотел со мною увидеться сам?

— Хотеть-то хотел, но я и сама не дура, — ответила Лена. — Да и к чему вам это? Еще схватят его немцы, а он им все и вывалит. Вы же знаете, эти англичане как дети малые; англичанин ведет себя, как джентльмен, если хорошо выспался и выбрит, а в руках гестаповцев моментально размякает… Видал бы ты этих слюнтяев. Повытаскивала я их из беды немало, теперь прячем, набралась целая коллекция… Может, подбросить какого-нибудь сапоги чистить? Здорово это у них получается! А меня немцы могли бы на куски разрезать — только и добьются, что наплюю в их фашистские морды… Ну вот, если захочешь меня видеть, запомни: лавка Караианиса, там же встречаются и твои люди… И ничего не бойся!

При посредничестве этой мужественной гречанки Георгий вскоре встретился с капитаном Саббатом. Тот действительно оказался офицером британской морской разведки. Переданное им донесение основывалось на определенных наблюдениях, сделанных во время транспортировки британских военнопленных с Крита в Пирей. Саббат считал, что немцы и итальянцы могут применить новую форму ведения войны на море, состоящую в том, что подводными лодками будут подвозить специально натренированных людей-лягушек с магнитными бомбами. В Японии такие аквалангисты способны незаметно подплывать к крупным военным кораблям и прикреплять бомбы в наиболее уязвимых для судна местах.

— Изобретение это японское, — говорил Саббат, — но я сам слышал, как об этом немцы говорили между собой.

О визите Лены Караиани Георгий рассказывал с юмором, когда после изрядного перерыва он опять встретился с Марианной Янату. Однако «Маня из Варшавы» отнюдь не склонна была смеяться над этим инцидентом, наоборот, Георгий почувствовал, что спокойную и уравновешенную женщину сейчас тревожат какие-то заботы. У нее не шел из ума Апостолидис — человек, у которого останавливался Георгий перед тем, как его в первый раз выследил Пандос.

Апостолидис сильно переменился с тех пор, и Марианна Янату прекрасно знала причину этих перемен. Дело в том, что после безрезультатного обыска его квартиры разъяренные гестаповцы сначала его только избили и отпустили, однако вскоре после этого начали систематически вызывать несчастного на новые допросы. Беззаботный ранее Апостолидис теперь помрачнел, пал духом и обязался докладывать немцам обо всем, что ему удастся заметить подозрительного. В конце концов он признался гестаповцам, что однажды предоставил ночлег какому-то бродяге, но не назвал лиц, которые уговорили его на это.

— Я мог бы погубить вас в одну минуту, но не сказал им ни словечка, — рассказывал он Марианне сразу же после очередного допроса.

— А зачем ты им вообще сказал, что у тебя кто-то ночевал? — спросила она.

— Погляди почему! — ответил он, показывая синяки на лице и кровоподтеки на спине от бича. — Выдержать это я не в состоянии! К тому же они откуда-то узнали о моем госте. Доказательств, правда, у них не было, но уж знали они точно. Пришлось мне признаться, что сделал я это ради заработка… Собственно говоря, я ведь и не соврал им… Жизнь сейчас страшно дорога, а у меня семья…

Марианна Янату дала ему 1000 драхм. С того дня Апостолидис как по графику появлялся каждую субботу за своей данью.

— Достаточно было бы мне сказать одно словечко, и вы погибли бы, — говорил он, затем брал деньги и уходил.

До сих пор, хотя его и продолжали вызывать в гестапо, он все еще берег своих друзей и кормильцев, но Марианну охватила самая настоящая паника, когда Апостолидис в один прекрасный день вдруг взорвался:

— Вас я не предам, не отправлю на смерть!. Но пусть англичанин этот, из-за которого мне приходится столько терпеть, провалится в самый ад!.. Ох, только бы мне его вынюхать!..