Агент Кэт

– Скажи, Пако, я умру?

– Не знаю, Алехандро. Я не буду тебе врать.

– Сделаем это. Но ты помолишься вместе со мною. Помолишься за то, чтобы я не умер.

– Конечно. Ты блядский засранец, Алехандро. Но ты человек чести. Если умрёшь – я буду просить святую Камиллу Катрахенскую, чтобы она хотя-бы по воскресеньем вытаскивала твой зад из пекла.

Пако знает толк в горьком тюремном юморе. Парни в тюремных робах склоняют головы. Берутся за руки, словно гаучос на воскресной службе, и начинают вполголоса молиться.

Последние слова отправляются к Иисусу. Пако снимает с коек простыни. Завешивает решетку. Трюк с постельным бельём означает лишь одно – сокамерники собрались трахнуться. Вот только ни Пако, ни Алехандро, не были замечены в любви к жопам друг-друга. Кто-то свистит из камеры напротив. Соседи по несчастью начинают шуметь.

– Не стесняйтесь, ребята! Давайте, нахлобучьте друг-друга! Потом расскажите, как прошло!

– Заткнись, ёбаный педик! Заткнись, пидор, или я тебя вскрою!

Пако лезет в складки матраса. Вытаскивает заточку. Обычный кусок стекла, обмотанный изолентой. Алехандро протягивает руку. Пако берёт предплечье товарища – и режет вдоль вен. Затем еще раз, и еще, и ещё!

Риос бледнеет, словно покойник, но лишь сильнее сжимает зубы. Из открытых вен бьют багровые струи.

Татуированый мексиканец наклонился к ранам. Впивается зубами в широкие разрезы. Начинает пить кровь, крепко держа руку товарища. Он грызёт запястье, как пёс грызёт кость. Алые потоки хлещут в лицо, заливают тюремную робу, бьют в грязный пол. Странное причастие длится всего минуту. Ботинки Алехандро Риоса едут по луже собственной крови. Он медленно оседает. Кровосос отрывается от алого фонтана. Вытирает губы. Сдергивает с шеи окровавленное полотенце. Скручивает ткань в жгут, затягивает выше локтя отключившегося сокамерника.

Заключенный в окровавленной робе подходит к решетке. Берётся за ржавые прутья. От усилия на лбу вздуваются вены. Несколько секунд – и дверные петли с треском отделяются от стальной рамы. Пако выглядывает в коридор. Бросает последний взгляд на Риоса, лежащего на грязном полу. Крестится, прикладывает к губам окровавленные пальцы.

И выходит из камеры.

=================================

Ёбаная Свинья

он же Лазерное Дильдо

он же Поросёнок

он же Подставка

он же Мазопик

он же Молчун

раб госпожи Хельги

=================================

Две шлюхи курят на дощатом крыльце старого дома, пытаясь не обращать внимания на вонь с болот. Над облезшей дверью покачивался флаг Конфедерации.

Они приезжают сюда каждые два-три дня. В самый первый раз явились вместе с громилами из заведения Мамы Оломбе. Потасканные красотки боялись, что клиент не заплатит. Или, того хуже, окажется безумным фриком. Луизиана знала многих маньяков, что отрезают людям головы, трахают трупы, а затем скармливают останки аллигаторам.

Дом нового клиента торчит на самом краю леса, в полумиле от заросшей дороги. Никто из девочек не поехал бы в эту дерьмовую дыру по своей воле, если бы не Мамочка. Старая негритянка дважды отдубасила непослушных сучек, прежде чем они соизволили отправиться на заработки.

Но сейчас Лу и Хуанита ей благодарны – жирный извращенец платит сотню баксов за день. За десять дней – штука на двоих. Не самые плохие деньги! Плюс дешевое пиво из кег в подвале, больше похожее на барсучью мочу, чем на алкоголь. Плюс дармовой консервированный суп.

Их предположения частично оправдались. Клиент оказался тем ещё фриком. Но фриком смирным. Во второй, третий, и последующие разы, они приезжали сюда вдвоем. В охране нет нужды. Они не знают как зовут хозяина покосившегося дома на болотах. И называют его Молчуном.

Ты еще жив, Молчун?

Молчун, ты там не умер?

Молчун, выбирайся из клетки – и принеси нам пива.

По началу, работать с этим жирным извращенцем было не просто. Девушки боялись, что он просто-напросто откинется – и на них повиснет что-то большее, чем штрафы за проституцию или срок за хранение наркоты. Однако же, этому парню было всё как с гуся вода. Похоже, Молчун занимался странной и дикой хернёй не год и не два. Этой свинье всё было мало.

Работа с огромным жирным ублюдком имеет свои плюсы. Лу и Хуаните не надо весь день принимать очередной член в рот, задницу или влагалище. Но были и минусы – иногда подруги на самом деле злятся на Молчуна, не понимая, чего он хочет. И в эти моменты ему достаётся сторицей.

Хуанита докуривает. Протягивает руку, чтобы щелчком отправить сигарету с крыльца. И останавливается, вспомнив, за что ей платят.

– Лу, идём работать. Молчун уже заждался, чтоб ему сдохнуть.

Потаскухи из тёмного подвала под гордым названием «Салон Мамы Оломбе» не горят желанием отрабатывать свои деньги. Профессиональная лень дешевой проститутки – лишь часть причины. Их клиент – далеко не самый симпатичный парень в округе. Он по всем статьям проигрывает ребятам со стоянки дальнобойщиков, пьяным рэднекам, и даже латиносам со стройки. Молчун странный. Странное и отвратительное существо.

Если бы у проституток в голове побывало что-то кроме дешевого бухла, дешевых наркотиков, и членов дешевых клиентов, они бы поняли – с толстяком происходит что-то странное. Еще более странное, чем дикие увлечения и уединённое существование на краю болот.

Лу и Хуанита резали, жгли, терзали плетками этот омерзительный ком из жира, мяса и дерьма. Совсем не так, как действует умелая и опытная садистка – луизианские шлюхи без всяких фантазий делали то, за что он платил. В ход шли ножи, иглы, газовые горелки, раскалённые железные прутья. В первый день впечатлительная Лу едва не зарыдала, увидев, как из разреза на жирной спине брызжет кровь. На третий день она смогла резать толстяка без всяких соплей. Через неделю это превратилось в рутину.

Разрезы исчезали за ночь. Следы от плети – через несколько часов. Ожоги и рубцы растворялись, оставляя лишь розовые пятна, напоминающие раздражение на заднице у младенца. А затем исчезали и они. Однако, это заботило шлюх гораздо меньше чем дармовая еда, выпивка, травка, и самое главное – ежедневная банкнота в сто баксов. Ещё один плюс в работе с Молчуном – гадкому фрику не надо было напоминать об оплате.

Шлюхи делают последний глоток спёртого болотного воздуха. И направляются к своим трудам. Затянутая москитной сеткой дверь громко хлопает. Тяжело вздыхая и морща носы, размалёванные красотки скрываются в душной тени.

Жилище Молчуна представляет собой что-то среднее между домом охотника, лавкой мясника, и декорациями для съемок садомазохистской порнографии. Высушенные головы аллигаторов на стенах. Старые плакаты Луизианского Охотничьего Общества. Фрагменты чучел животных. Полки и бесконечные ряды вешалок с плётками, блестящими железными членами, полицейскими шокерами, удавками, резиновыми дубинками, цепями, ремнями, клещами. И даже пилами, кастетами, ножами, дрелями и паяльными лампами. Словно какой-то шутник перемешал ассортимент секс-шопа с экспонатами выставки средневековых орудий пыток.