Агент вождя

* * *

Пригласительные оказались во внутреннем кармане наркомовского френча. Так что по большому счёту сходить вниз было вовсе не обязательно.

Впрочем, Цанава ещё на лестничной клети отдал билеты своему спутнику и завязал странный, совершенно неожиданный для Плечова, разговор:

– Признавайся, Ярослав Иванович, кто подвозил тебя в «Серебряном призраке»?

– В чём?

– Не делай глупое лицо – оно тебе совершенно не идёт. Отвечай! Быстро! Честно!

Его чёрные глаза не излучали лютой злобы или чрезмерной ненависти, но голос – даже больше, чем обычно – властный, требовательный, зычный, не оставлял сомнений в том, что шуточками на сей раз отделаться не удастся, что, если на самом деле собираешься выйти сухим из воды, следует говорить «правду и только правду».

А делать этого никак нельзя!

Следовательно, придётся снова врать… Причём так, чтобы ложь выглядела, как можно убедительнее.

– Честно говоря, я не могу понять, чего вы хотите от меня добиться, товарищ старший майор? – начал тянуть время Ярослав, лихорадочно пытаясь сформулировать (и обосновать – то есть подкрепить соответствующими аргументами!) хоть какую-то более-менее правдоподобную версию.

– Что за люди подвозили вас в автомобиле иностранного производства?

– Когда?

– Чуть более месяца тому назад?

– Ах, да! Точно. Я приехал на вокзал, чтобы узнать, не изменилось ли расписание движения поездов – Фёдор Алексеевич как раз собирался в отпуск в Москву, а билеты, сами знаете, лучше заказывать заранее…

– Не знаю. У нас с этим никаких проблем нет. Так что обращайся при случае – поможем.

– Да как-то неудобно всякий раз использовать ваше высокое служебное положение.

– Неудобно спать на потолке – одеяло спадает. Что ещё расскажешь?

– Значит, я уже надумал возвращаться обратно, когда меня окликнул водитель этого самого, как вы говорите, «Серебряного призрака»…

– С какой целью?

– Спросил, как проехать на площадь Свободы… Пардон, уточняю, он сказал «пляц Воли» [5] …

– Поляк?

– Не думаю… Скорее – наш человек. Белорусских, если можно так сказать, кровей. Но, как мне кажется, он давно не был на родине.

– Продолжай!

– Слушаюсь!.. Второй, тот, что сидел сзади, держал в руках подробную карту города, на которой хорошо был виден интересующий их объект.

– То есть они намеревались попасть в правительственный квартал?

5

Пляц Воли переименовали в площадь Свободы задолго до описанных событий – ещё в 1934 году.

– Я бы не ставил вопрос таким образом…

– Почему?

– Как ни странно, наше правительство их совершенно не волновало.

– Интересно, как ты пришёл к такому выводу?

– Так ведь они сами сказали, что приехали из Москвы, чтобы собственными глазами увидеть легендарный костёл иезуитов.

– Это что ещё за хрень?

– Архикафедральный собор Святого Имени Пресвятой Девы Марии…

– У нас даже таковой имеется?

– Да. Причём – в самом центре Минска.

– И зачем он им дался?

– Для изучения и дальнейшего научного описания. С целью включения этого шедевра архитектуры в списки некоего культурного наследия – так, во всяком случае, они объяснили мне свой интерес к нашему собору.

– А… Выходит, эти двое – ваши коллеги-учёные?

– Так точно. Религиоведы.

– Они и вправду на них похожи?

– Как вам сказать…

– Честно!

– Вам должно быть известно, что сегодня потомственных интеллигентов даже в нашей научной среде днём с огнём не найти. Сплошь и рядом – лица исключительно пролетарского происхождения. Или потомственные землепашцы.

– Разве это плохо?

– Хорошо. Только и ошибиться нынче немудрено.

– Ясно. Описать их можешь?

– Да. Тот, что за рулём, – приблизительно одного возраста со мной, – скуластый, с умными проницательными глазами. Второй – постарше и попроще будет… Лоб уже, плечи шире. Вот если б их поменять местами – вышла б картина маслом.

– Поясни.

– Водитель, хоть и моложе выглядит, с виду больше напоминает научного руководителя какого-то ответственного и важного научного проекта… А его товарищ, напротив, – вылитый трудяга с агитационного плаката первых пятилеток.

– Дальше что?

– Дальше? Я напросился в попутчики, мол, мне тоже в ту сторону… Они не возражали.

– Ты ничего не упустил?

– Нет. Да, кстати, я даже запомнил номер машины.

– Диктуй!

– Семьдесят три ноль два…

– А буквы?

– Буквы? Кажись, «АА»…

– Кажись или точно?

– Точно – две «а». Семьдесят три ноль два. На чёрном фоне.

– Такого номера не существует в природе – мы проверили. Как ты объяснишь такой феномен?

– Не знаю, – удивлённо пожал плечами Ярослав. – Я в этом не смыслю…

– Ладно… Считай, что нарком тебе поверил. Если вдруг встретишь случайно кого-нибудь из этих ребят, сразу звони мне в наркомат по прямому телефону.

– Договорились, Лаврентий Фомич.

– Номер помнишь?

– Естественно.

– Сам задержать злоумышленников лучше не пытайся – они могут быть вооружены.

– Понял…

– И на концерт не забудь прийти. С милейшей Ольгой Александровной.

– Спасибо. Постараюсь. Если не заставят остаться с Шуриком.

– А у тебя что, голоса в семье совсем нет?

– Почти.

– Плохо! Мужик должен быть главным в доме. Сказал – как отрезал. Остальные должны взять под козырёк и приступить к немедленному выполнению.

– Ваши б слова да моей Фигиной в уши…

– Кстати, почему она не стала менять фамилию?

– А зачем ей лишняя морока?

– Что ты имеешь в виду?

– Вот защищусь – и отпущу супругу на дальнейшую учебу – повышать, так сказать, квалификацию. А в уже имеющемся дипломе – другие данные. Придётся менять, а это целая проблема.

– Чудишь… Жена должна носить фамилию мужа. И на этом точка! Как я погляжу, ты только руками горазд махать, а как твёрдость характера проявить-продемонстрировать надо – так сразу в кусты. Не орёл, как говорят у нас на Кавказе, не мужик, а самый настоящий подкаблучник. Собственную бабу на место поставить не можешь.

– Просто не считаю нужным, товарищ старший майор. У нас в семье – полное равноправие.

– От такого равноправия одни проблемы в обществе…

– Вам не нравится линия, которую проводит партия большевиков? – не удержался от шпильки Ярослав.