Ахэрээну

— Ты хочешь помочь ребенку. Он тебе дорог. Скажи еще, что это не касается меня, — вздохнула Опора.

— И впрямь не касается… но ты слишком поздно — я знаю о стреле, а они сумели добыть мою кровь.

— Попытаешься уничтожить их по дороге?

— Конечно. Вот это уже тебя не касается точно, верно? Убивать не по твоей части.

— Ты знаешь, что будет, если они все же доберутся до Эн-Хо?

— И думать не хочу об этом. Но… да, я знаю. Скорее всего, меня не станет совсем.

— Если бы.

— Если бы?

— Ты привязал себя к этой земле, к этой провинции, тебе стали значимы те, кто населяет ее. Странно звучит, правда? Не думал так о себе? И ты создал связь с человеком. Думаешь, что притянуло тебя обратно всего за несколько месяцев, едва не повредив рассудок таким рывком, но после вернуло все обретенное? Нет, они не смогут тебя уничтожить. Все будет так, как прошедшей осенью — ты умрешь и вернешься, вернешься быстро. И он этого не переживет.

Энори вдохнул быстро и коротко, произнес:

— У меня нет такой силы, никто из моих сородичей… — он не договорил, подался вперед, обхватил себя руками, словно пытаясь согреться в мороз.

— А она и не у тебя. Она у меня, — и ты отдельно, и вы оба использовали ее, каждый по-своему. Я же сказал — меня это касается… Но ты не рад новости, хорошей для тебя.

— Нет.

Довольный жук пролетел, громко гудя, туда, потом обратно, и долго ничто не нарушало этого звука.

— И что я могу изменить? Это еще возможно?

— Ты убиваешь навсегда, а теперь хотел бы что-то исправить? Реки вспять не текут.

— Кое-что получилось все-таки. Когда я…. совершил ошибку, сделав не то, что хотел.

— Ты о мальчике и письме?

— Знаешь и это.

— Знаю. Но нет, ты — именно ты — убил Тайрену. Спасла его та женщина, но она в твои планы не входила, не так ли?

— И ты решил наказать меня его потерей? Он сам по себе не имеет значения?

— А для тебя?

И снова стало тихо, настолько, что дрожащая дымка на солнце казалась звенящей.

— Дай мне возможность уйти от них. Просто уйти, сейчас, пока не поздно еще. Прошу…

— Не могу, правда.

— Не хочешь. Понимаю тебя…

— Ты очень мало знаешь о мире, хоть и можешь многое; люди не видят меня, но понимают куда больше. Не так все устроено, как тебе кажется.

— Мне нужна помощь, а не урок.

— Я предупреждал, что нити уже заплелись.

— Уходи. От меня, во всяком случае. Это ты сделать можешь?

— Ты так ничего и не понял, — со вздохом существо поднялось. — Сейчас, во всяком случае, оставлю. Хотелось бы дать тебе совет, но больше сказать нечего, да ты и не примешь. Ах, да… — фигура почти уже скрылось за деревьями, но обернулась:

— Ты и сам, верно, догадался — на девушке больше нет твоей метки. Ты не сможешь ее призвать.

— Я это чувствую… почему?

— Она обладает даром, — существо улыбнулось. — И, как ты сам говорил, не осознает его. Она сумела сделать очень правильную вещь. Случайно. А ты сделал ошибку, ей показавшись.

И все, никого больше в зарослях.

Короткий, почти безумный смех раздался над полянкой, когда Энори поглядел вслед Опоре: там, где она остановилась в последний раз, покачивались, глядя в землю, венчики белоцветника.

Глава 18

Рииши вернулся, привезя вести из соседней крепости Ожерелья — тамошнее командование сомневалось, кому хранить верность. Любой расклад был плох, по их мнению, и поэтому они во всяком случае не собирались поддерживать Нэйта. Это были хорошие новости.

Увидев Лайэнэ, сходящую вниз по лестнице — в голубом платье с вышитыми лилиями на подоле, сияющую и счастливую, он помрачнел и прошел мимо, ничего не сказав. Но им пришлось вскоре встретиться, когда гонец доставил письмо для Кэраи Таэна.

Написанное отличным почерком, в невзрачном кожаном футляре, оно было крайне учтивым и было о смерти, хоть самого этого слова там и не содержалось.

Когда Рииши принес и передал письмо, Лайэнэ была там, в комнате; она, присев, разбирала цветы для ваз, и не вышла сразу с поклоном, только подняла голову. Между ней и владельцем покоев прозвучали некие безмолвные фразы, а потом она встала, оставив часть цветов на полу, и подошла к Кэраи, остановилась на шаг позади — будто давно сложившийся порядок вещей.

А тот оставался таким же, как в Осорэи, таким же, каким был, наверное, и в самом Золотом дворце. Неторопливым, сдержанным, всегда безупречным. Он бы точно не стал без необходимости переодеваться в одежду солдат или появляться в одной рубашке, как Рииши у оружейников. Может, поэтому Лайэнэ так на него смотрела. Даже на Энори, который был яркой зимней звездой и мог влюбить в себя каменную стену, она смотрела не так.

Почему позволил и ей присутствовать при разговоре? Рииши не понял этого, но спросить не мог, а гадать оказалось некогда.

Суро не стал утруждать себя двусмысленностями, все было предельно просто — он обещал отдать мальчика, если Кэраи приедет к мятежникам. Один, разумеется. И, хоть про дальнейшее не было ни слова в письме, не требовалось особой проницательности, чтобы понять итог.

— Меньше века назад, когда тоже полыхал север, Рысь и Жаворонок сражались вместе, два полководца из разных Домов дружили, — задумчиво сказал Кэраи, передавая письмо Рииши. — Ни до, ни после не сложилось такой дружбы. Дома чуть даже не породнились, но не судьба…

— Пусть Суро подавится этим своим письмом, — не сдержался Рииши.

— Нет, я поеду. Тайрену уже может быть и у них.

— Отсюда мы этого не узнаем, — подтвердил молодой человек. — Но вам все равно нельзя покидать Тай-эн-Таала, там более следовать этому, — он взмахнул в воздухе листом исписанной бумаги.

— А что еще остается?

— Это самоубийство.

— И проверенная веками схема игры. По чести сказать, я надеялся, что Суро к ней не прибегнет, но именно этого и стоило ожидать. Раз уж меня нашли.